Страны СНГ, режимы которых имеют откровенно «проблемный» характер, все в большей степени выбирают конфронтацию как средство достижения внешнеполитических целей. Речь, в частности, идет о постсоветских странах так называемой «управляемой демократии», в которых авторитарно-тоталитарные режимы имитируют демократические процедуры и создают муляжи демократических институтов. На этом фоне проявляется несколько тенденций, развитие которых в ближайшее перспективе способно серьезно повлиять на характер взаимоотношений между странами СНГ, дав толчок к созданию новых неформальных блоков и коалиций.

Первая тенденция заключается в усилении стремления глав непризнанных квазигосударственных образований ускорить вывод из «серой зоны» международной политики, добившись легитимации своего статуса наравне с другими субъектами международного права. Наличие ассоциативных связей между Косово и рядом похожих по своему положению образований породило иллюзию возможного универсального решения в отношении «замороженных конфликтов» — как у самих непризнанных, так и у их политических спонсоров. В действительности же, «косовский прецедент» представляет собой фигуру речи и инструмент дипломатического давления на международное сообщество со стороны тех из «патронов» непризнанных государств, которые не имеют других серьезных аргументов в диалоге с США и Европейским Союзом.

Вторая тенденция проявилась в усилении конфронтации между формирующимся Сообществом демократических государств (включая страны СНГ, которые стремятся в него войти) и постсоветскими государствами, выбравшими авторитарно-тоталитарный путь развития. Апелляция недемократических режимов к праву на создание «собственной модели демократии», исходя из «национального исторического пути» демонстрирует их слабость и неконкурентноспособность в системе международных отношений — слабость, порожденную внутренними проблемами. Использование всевозможных «доктрин» национальной идеологии, призванных централизовать общественно-политические настроения, сведя их до формы «простых истин», базирующихся на всякого рода примитивных конфессионально или этнически оформленных тезисах, предполагает создание образа внутреннего и внешнего врага, борьба с которым должна отвлечь широкие общественные круги от реальных социально-экономических и политических проблем.

Третья тенденция выражается во все более широком использовании сырьевого «рычага» в борьбе за право проводить внутреннюю политику, исходя из «особого» пути. Однако прогнозируемое внутри- и внешнеполитическое поведение подобных государств, заставляет демократическое сообщество задуматься о формах общения с богатыми ресурсами, но бедными в политическом и, что закономерно, в социально-экономическом смысле, странами. Так называемые нефтегазовые монархии Персидского залива — уходящий пример прошлого. Применительно к ним нельзя говорить о реализованной модели общественно-политического и социально-экономического развития, однако именно эти арабско-мусульманские авторитарно-тоталитарные государства зачастую служат образцом для ряда «сырьевых режимов» на постсоветском пространстве. Природные богатства в виде углеводородов превратились в тормоз развития многих государств, общественно-политичская система которых построена не на конвенциональной основе, а на примитивно-распределенческой модели внутри высшего слоя. Более того, конкуренция между такими странами приобрела вполне законченный вид: в интересах сохранения внутриполитического положения руководство этих государств отказалось от стратегического курса в проведении внешней политики, занявшись разного рода имитациями.

Четвертая тенденция к осени 2006 г. приобрела ярко выраженную форму и заключается в обострении противоборства на постсоветском пространстве в уже совершенно новой конфигурации. Вступление в борьбу на южных рубежах СНГ Индии, которая фактически заявила о своих военно-политических интересах в Центральной Азии; расширение экономического наступления Казахстана, который все больше становится конкурентом России, Китая и евро-атлантического сообщества —таковы первые признаки «нового этапа». Не меньшее значение приобретает организация ГУАМ, которой не так давно предсказывали чуть ли не смерть. В действительности ГУАМ не только не потеряла своего значения, но, более того, способна привлечь новых членов. Свидетельством этому стали переговоры с Минском. Наличие потенциально конфликтных зон в СНГ: Молдова — Приднестровье, Грузия — Абхазия и Северная Осетия, Азербайджан — Нагорный Карабах, плюс узбеко-таджикские противоречия и т.д. — будет лишь способствовать появлению новых формальных и неформальных блоков и объединений.

Осень 2006 г. стала достаточно острым периодом для всей системы международных отношений. Главными «вехами» оказались российско-грузинский конфликт; ядерные испытания, проведённые режимом Ким Чен Ира в Северной Корее; принятие в первом чтении парламентом Франции закона, устанавливающего уголовную ответственность за отрицание факта геноцида армян в 1915 г. и ухудшение отношений Парижа с Анкарой; подтверждение Брюсселем готовности способствовать принятию Болгарии и Румынии в Единую Европу и отсрочка вступления в ЕС для Турции практически на 20 лет; решение ГУАМ инициировать вопрос об изменении формата миротворчества на пространстве бывшего СССР; призывы Приднестровья, Абхазии и Южной Осетии к России признать их независимость; противоречивые заявления относительно сроков решения статуса Косово и референдум в Сербии по вопросу принятия новой конституции, в которой Косово объявлено неотъемлемой частью Сербии. На фоне этих событий частично в тени оказались единогласное избрание нового Генерального секретаря ООН; отказ от подписания соглашения между Евросоюзом и Туркменистаном; подготовка к президентским выборам в Таджикистане и крайне противоречивое (на первый взгляд) поведение Александра Лукашенко, начавшего проводить политику сближения с членами ГУАМ по вопросам транспортировки энергоресурсов через белорусскую территорию. Очевидно, что все перечисленные тенденции существенным образом повлияют на новый формат международной политики, очертания которого проявляются во все большей степени.