В конце прошлой недели в новом ток-шоу Максима Шевченко «Судите сами» (Первый канал) экономисты Валерий Фадеев и Михаил Хазин спорили с Александром Шохиным и Борисом Немцовым, который тоже сегодня, видимо, экономист, поскольку советник президента Украины по инвестициям. Спорили на тему, угрожает ли экспансия западного капитала суверенитету России. Если говорить о формулировке темы, то нельзя не согласиться с тем, что она, мягко говоря, некорректна, однако меня-то задело больше другое. Отстаивая свою позицию, господин Немцов сослался на опыт Китая – мол, ежегодно эта страна привлекает до 60 млрд. долларов иностранного капитала и ничего, и ее суверенитету это никак не вредит. При этом никто из оппонентов (и вообще из присутствовавших экономистов) не смог хотя бы разъяснить товарищу, в чем разница между ним и китайцами.

Неужели никто не в курсе, что в Китае, в отличие от нас, доля иностранного капитала в совместных предприятиях ограничивалась 49%? При этом вклад китайской стороны выражался в площадке, стенах и обязательно - в собственной рабочей силе (количество иностранных специалистов жестко ограничивается), а иностранной - в оборудовании и технологии. Что конвертация юаня в другую валюту и вывоз прибыли за рубеж крайне затруднены и контролируются государством. Что иностранные вкладчики по закону должны вкладывать определенную часть своей прибыли в дальнейшее развитие производства внутри Китая, а не в покупку «Челси». Что остальную часть прибыли, которую можно вывезти, иностранные инвесторы получают в виде продукции того предприятия, в которое они инвестировали. А тем самым способствуют увеличению китайского экспорта и дополнительному притоку в Китай иностранной валюты. И что иностранных предприятий в Китае практически нет, это совместные китайско-иностранные предприятия, которые на русский обычно переводятся термином «предприятия с участием иностранного капитала». И финансово они обслуживаются тоже через китайские банки, а не оффшоры за рубежом. И о том, наконец, что если иностранная фирма создает в Китае производство, через какое-то время это производство автоматически переходит в собственность Китая, а иностранный инвестор просто довольствуется той прибылью, которую получает в первые годы эксплуатации, или остается в роли наемного менеджера.

Знание автора основывается почти исключительно на собственном опыте 90-х годов, участием в деловых и торговых переговорах с китайцами в качестве переводчика и в попытках создания совместных российско-китайских предприятий, как в России, так и на территории Китая. Не исключено, что в последние годы многое в китайском внешнеэкономическом законодательстве изменилось. Вдвойне жаль, что в публичном пространстве, в дискуссиях в СМИ не выступают те, кто по специальности занимается всеми этими нюансами.

Подавляющее большинство попыток создания смешанных российско-китайских предприятий закончились неудачно именно из-за наличия очень жестких ограничений со стороны китайцев, ограничений, которые они объясняли не своим нежеланием вести с Россией дела, а наличием соответствующих государственных установлений. Другими словами, наличием постоянного и жесткого контроля за внешнеэкономической деятельностью со стороны государства и соответствующих чиновников. Так, ничего и никогда китайцам не удавалось продать за доллары - только за юани, на которые в Китае же (и нигде больше, поскольку юани обменять на доллары тоже нельзя, разве что по специальному разрешению-постановлению ЦК) можно было купить нужные или ненужные товары (список этих товаров тоже определяла китайская сторона) по цене, устанавливаемой самими китайцами.

Разумеется, что такой тотальный по сути контроль порождал и порождает коррупцию среди чиновников. Однако коррупция, с одной стороны, жестко подавлялась, вплоть до массовых расстрелов в наиболее вопиющих случаях. С другой стороны, эта коррупция чиновников среднего звена не сравнима с массовой распродажей государства, с коррупцией на самом высшем уровне, на уровне его лидеров, с тотальной продажей всего и вся в полном соответствии с принятыми государственными законами. Вот в этом и разница, касающаяся отношения к собственному суверенитету и национальной гордости у России и Китая.

В Китае не пошли по пути построения демократии западного образца, не ликвидировали сложившиеся инструменты контроля, в том числе в лице компартии и партийных органов на местах, благодаря чему удавалось и пока удается проводить достаточно жесткую централизованную политику. И именно за это Китай критиковали и критикуют западные контрагенты, называя его режим диктатурой. На самом деле речь идет о диктате, благодаря которому китайцам удается сохранять суверенитет и развивать собственную экономику в соответствии с собственными интересами, а не интересами так называемого мирового сообщества.

Это не слишком выгодно западным, да и любым иностранным партнерам, однако они продолжают инвестировать в Китай. Потому что недостатки наличия контроля компенсируются его же преимуществами: то же государство обеспечивает безопасность ведения бизнеса, сохранность инвестиций и, что, возможно, самое главное – стабильность правил игры, уверенность в том, что они не изменятся. Земля, на которой находятся совместные предприятия, арендуется на 49 лет, причем арендная плата (которая получается на порядок ниже, чем в России) выплачивается сразу, а не по годам и потому не может возрасти. Ставки этой арендной платы не пересматриваются и вообще не зависят ни от местных властей, ни от изменения конъюктуры.

Механизм мотивации чиновничества не ломался, это принципиально другая ситуация по сравнению с российской – за коррупцию, причем и косвенную, когда дети чиновника учатся за счет какой-то фирмы за границей и т.п., его можно привлечь по закону, и подобные дела получают всекитайскую огласку. Отсюда и социальный оптимизм – 74% в Китае уверены в том, что лично их жизнь в ближайшее время станет еще лучше (даже если учесть, что опрос, как подозревают комментаторы, касался исключительно городов, это очень много). Примерно такая же картина в Индии. Это разительно отличается от того, что мы имеем в России.

Еще раз подчеркну, что могу судить об инвестициях в КНР только на основе своего личного опыта, своих многочисленных журналистских и других поездок в эту страну. Но если нам действительно интересен китайский опыт, то почему бы вместо того, чтобы к месту и не к месту на него ссылаться, не попытаться его изучить? Почему бы тем, кто считает себя экономистами и предпочитает говорить о китайском опыте, не заняться изучением того, каким образом и за счет чего Китай сегодня превратился в экономического монстра, с которым считается весь мир? И почему бы, наконец, тем, кто изучает китайскую экономику по долгу службы, тем россиянам, кто живет и работает там в настоящее время не поделиться своими знаниями с общественностью? А таких, поверьте, очень много – русская община в одном Шанхае уже говорит о возрождении традиций 30-х гг. прошлого века, когда не только Харбин, но и Шанхай были наполовину русскими городами.

Давно пора понять, что времена, когда мы были «старшим братом» и могли свысока учить китайцев, прошли. Особенно смешно выглядел один известный эпизод во время визита Ельцина в Шанхай, когда он вдруг начал объяснять, что нужно делать для того, чтобы привлечь инвестиции в Китай. Напротив, сегодня нам есть чему поучиться у них, если мы действительно хотим чему-нибудь учиться…