Выживет ли западный капитализм после такой «неоэкономики» с ее колоссальным бюджетным дефицитом, долгами, и искусственно раздутыми рынками? Вопрос не совсем правильный: сегодня такие понятия, как «экономическая политика» и «капитализм» приобретают совершенно иной смысл - ведь деньги все больше превращаются в условность.
Американский экономический обозреватель Даниель Альтман описывает «неоэкономику» как модель, придуманную в 80-е гг. прошлого столетия экономистами Гленом Хаббардом и Лоренсом Линдзеем. Суть ее сводится к следующим пунктам:
- Государство сокращает налоги на богатство: предметы роскоши, денежные сбережения, акции, и т.п. (не сокращая особо налоги со среднего класса).
- Банковские сбережения, поощренные таким образом, увеличиваются.
- Все больше денег так или иначе вовлекается в бизнес, поступая на счета, перетекая в акции, инвестиции и т.п.
- Предприятия начинают больше тратить на собственное развитие.
- Растет производство и, соответственно, уровень жизни.
Эту радужную модель пытаются продвигать экономические советники в администрации Буша. Ее же критикует Альтман в своей недавней статье «Неоэкономисты», опубликованной в журнале Slate. Такая политика, по его мнению, поощряет не производство, а накопление денег в акциях и на высокопроцентых счетах – т.е. она позволяет очень богатым людям жить за счет процентов с капитала, в то время как вся тяжесть налогов перекладывается на средний класс. Альтман считает, что такая модель грозит крахом всей существующей экономической системы.
Альтман критикует не столько политику Буша, сколько саму модель, которая в политике Белого дома присутствует отнюдь не в чистом виде. Экономическую политику Буша можно критиковать за то же самое, за что можно критиковать его политику вообще – за неоконсерватизм как таковой.
Если отстраненно посмотреть на действия экономических технологов американской администрации, невольно вызывают исторические аллюзии, связанные с Джоном Кейнсом – тем самым, который помог президенту Рузвельту вывести страну из Великой депрессии в 1930-х. Кейнс считался чуть ли ни гуру вплоть до 70-х, после чего ушел в Анналы, оставшись символом леволиберальной – т.е. демократической – экономической политики. В свое время, Кейнс предлагал следующее: чтобы вывести страну из депрессии нужно не пытаться балансировать бюджет, а наоборот – работать в дефиците, создавая как можно больше новых рабочих мест. Дескать, нанимайте бомжей и платите им деньги за то, что они будут по крупинке переносить песок из одной кучи в другую – главное, чтобы у них появилась причина работать и получать деньги. Тогда эта политика сработала.
В некотором смысле, политика Буша-младшего напоминает то, что делал Кейнс - в первую очередь в бюджетной и налоговой области. Только на этом сходства как с Кейнсом, так с Хаббардом и Линдзеем заканчиваются. Все дело в том, что американский бум последнего года происходит вовсе не оттого, что люди больше зарабатывают, пользуясь налоговыми послаблениями. А в том, что благодаря низким процентным ставкам они стали больше брать в долг.
Как уже отмечалось, жизнь в кредит для сегодняшнего поколения американцев означает нечто совершенно иное, чем для поколения 60-70-х. Новая кредитная история изменила сам смысл работы: работаешь не для того, чтобы заработать деньги, а чтобы иметь возможность получить их в кредит - оформление ипотеки или займа производиться на основании сведений о работе. Молодому американцу нередко приходится слышать от старших: «Пора кредитной карточкой обзавестись, да как можно скорее – а то кредитную историю надо заводить. Иначе как же заем или ипотека?».
Если экономика Кейнса поощряла людей работать и зарабатывать, а экономика Хаббарда с Линдзей (которая применялась при Рейгане) – вкладывать в банковские счета и акции, то нынешняя экономика поощряет людей тратить. Тратит государство, сокращая налоги и повышая военный бюджет геометрическими темпами. Тратит население, беря все новые и новые потребительские кредиты. Мало-помалу это начинает напоминать пирамидальную схему.
Разумеется, экономика не может без риска. Но когда прибыль приходит только за счет риска, это добром не кончится. Вбухивание колоссальных сумм в иракскую войну - на самом деле очень рискованная ставка, рассчитанная на установление демократии и стабильности в регионе Персидского залива. Что весьма сомнительно. Но только в таком случае война может оказаться материально выгодной для США. В любом случае деньги, вложенные в Ирак, не вернутся в американские банки в качестве сберегательных счетов или покупки недвижимости. Выходит, что это ставка на безгарантийное будущее – как игра в рулетку.
Нынешний рынок не поощряет работу, т.к. количество рабочих мест в условиях глобализации, когда нет преград для найма дешевой рабочей силы за рубежом, перестает зависеть от экономического роста. Сам труд начинает утрачивать причинно-следственную связь с прибылью, и соответственно, с потреблением: при виртуализации валюты поощряется не просто сама трата денег, но трата денег в долг.
Всем пирамидам свойственно рушиться. Не один раз нынешний экономический рост сравнивался с мыльным пузырем – взять, хотя бы, прошлогодние заявления Джорджа Сороса. Однако в данном случае пирамида проявляется не только в экономическом росте последнего года, а в новой экономической парадигме как таковой. Приведет ли это к «крушению капитализма», как говорит Даниель Альтман. Или просто преобразует капитализм настолько, что его уже сложно будет назвать капитализмом, - зависит от многих факторов, в том числе от тех, которые напрямую определяют экономический рост прямо сейчас - от процентных ставок и цен на нефть.
Этой весной Федеральный резервный фонд пригрозил, наконец, поднять процентные ставки после того, как их почти беспрецедентно низкий уровень и привел к огромному потребительскому росту, позволившему вывести экономику из застоя. Алан Гринспен проверял почву: насколько рынок готов к этому неизбежному повышению. Оказалось – не очень. Рынок серьезно колыхнулся, потом поднялся. В итоге решили подождать – ведь экономический рост, который в первую очередь зависит от потребительского рынка, может сорваться.
Существует и другая опасность. Как написал на позапрошлой неделе журнал The Economist: «Процентные ставки на исторически низком уровне, в то время как цены на нефть тревожно высоки. Это сочетание дешевых денег и дорогой нефти пугает многих, как опасный инфляционный коктейль».
На это накладывается другое обстоятельство – мало того, что рост потребительского рынка повышает спрос (и одновременно потребление нефти в США). Лето в Америке - сезон автомобилистов. Значит бензин будет дорожать еще больше. Добавим к этому грядущие выборы, которые, как пишет The Wall Street Journal, «поддувают» рост аукционного рынка, – и коктейль действительно получается гремучим.
Выходит, что с одной стороны Америке грозит инфляция, а с другой – очередной обвал рынков. И даже если ей удастся пройти лето на острие ножа, нужно помнить, что и Гринспен не вечен. Всегда ратовавший за повышение ставок он, видимо, перестал бояться своего давнего врага – инфляции. Или просто счел, что есть угрозы пострашнее. В любом же случае, за несколько десятков лет американский рынок привык реагировать именно на его заявления. Пока же становится все белее ясно, как экономика, в которой крутятся виртуальные деньги и которая все в большей степени начинает зависеть от психологических факторов, среагирует на совершенно новую линию главы федерального резерва.
