Бурное религиозное «возрождение» последнего десятилетия имеет прямое отношение к процессу формирования единой российской гражданской нации. В особенности если понимать нацию не как биомассу, а в рамках франко-американской традиции - как сообщество граждан вне зависимости от их этнической, социальной и конфессиональной принадлежности.
В качестве главного вызова традиционно называются этнический фактор и политизация процесса этнического самоопределения. Апелляция профессиональных защитников этнических прав к своей крови и «своей земле» как среде исконного обитания справедливо рассматривается как вызов политическому единству государства.
И проблема здесь не в том, чтобы заставить представителей того или иного этноса отказаться от собственной этнической идентичности в пользу политической, а в том, чтобы устранить из извечной экзистенциальной схемы «мы - они» выбор между этносом и государством, совместив линию выбора с границами сегодняшней России.
В любом случае сегодня даже такие сторонники этнического самоопределения, как Рамазан Абдулатипов или Михаил Губогло, признают необходимость формирования политической нации и надэтнической лояльности Российскому государству, считая этот процесс фундаментальной предпосылкой для сохранения единства страны.
Иное дело - «религиозное возрождение». Религиозный вызов национальному единству страны недооценивается. Семь десятилетий государственного атеизма сформировали и у власть предержащих, и у экспертов некий комплекс вины перед верующими. Отсюда и сверхблагоговейное отношение к «религиозному возрождению», и принятие некоторых отнюдь не бесспорных постулатов:
- религиозность лучше атеизма, вера лучше неверия,
- религия самоценна и тождественна культуре,
- религия - лучший способ консолидации общества и достижения стабильности,
- религия - это мир,
- религиозные ценности – лучший идеологический выбор в условиях идейного вакуума.
Однако упускается из виду тот факт, что процесс «религиозного возрождения» - явление политическое, отнюдь не всегда желательное для единства государства. Религиозно-политические проекты в сегодняшней России предлагают (и навязывают) нашим согражданам собственные идентичности. Именно на религиозной почве возникают проекты, так сказать, альтернативные российской гражданской нации. Например «исламская нация» (в 1997 г. в Чечне возник одноименный конгресс), понимаемая как религиозная надэтническая община - умма, устроенная в идеале как подобие общины пророка.
«Исламский национализм» - вовсе не игры разума. Апелляция к таухиду («единобожию»), противопоставление исламского надэтнического единства клановым и узкородственным группам стали основными мотивами в религиозной пропаганде салафитов (не вполне корректно называемых в наших СМИ «ваххабитами»). В этой системе предлагается выбор в пользу «мы» (истинные мусульмане) – «они» («неверные», мушрики - «ложные мусульмане, светское государство). Даже если предположить тотальную исламизацию России, любой светский режим (даже и возглавляемый) мусульманином их в глазах попадет в разряд «они» (чужаки).
Между тем, не стоит видеть опасность исключительно в исламском проекте. Русская православная церковь - не менее серьезный игрок, способный предложить собственную антилиберальную политическую программу. Для многих лидеров РПЦ модернизация страны отнюдь не благо. Слышал ли кто-нибудь из уст церковных иерархов одобрительные слова - нет, не о приватизации и либерализации цен, а хотя бы о предприимчивости, личном успехе, богатстве как факторах позитивных? Оценка событий 90-х как «развала великой державы», доминирует в выступлениях церковных деятелей. Это тем более странно, что именно за последнее десятилетие православная церковь добилась того влиятельного статуса, которым обладает сегодня.
Не является РПЦ и горячим поборником демократии и прав человека. Политико-идеологический проект православной церкви не просто не современен и не соответствует задачам модернизации российского общества. Он потрясающе ретроспективен. «Возрождение» - вот ключевое понятие в политических выступлениях иерархов церкви. Обществу предлагается «Золотой век», «Россия, которую мы потеряли», размытый идеал «соборной Руси».
Хотелось бы получить ответ, а что собственно будет возрождаться? Идеал Руси православной - это эпоха Ивана Грозного, Петра Великого, Николая II или, может быть, Сталина? Фигура советского генералиссимуса весьма толерантно (если не комплиментарно) трактуется в сочинениях высших церковных иерархов, - но в них нет места для сегодняшней России, стремящейся к демократии и гражданскому обществу с рыночной экономикой.
Более того, церковь, по сути, отождествляет понятия «русский» и «православный». Конечной политико-идеологической целью видится - русское (обязательно православное) доминирование в Российском государстве в союзе с так называемыми «традиционными конфессиями» и, прежде всего, исламом. Этот альянс должен быть антимодернизационным и антизападным. Что будет означать реализация подобного проекта в полиэтничной и поликонфессиональной стране, понятно без комментариев.
Между тем «религиозное возрождение» нигде в постсоветской России не стало фактором политической стабильности и консолидации общества. Даже почти в моноконфессиональных Чечне и Дагестане в 1990-е гг. произошел масштабный конфликт между салафитами и сторонниками «традиционного ислама». Успешное взаимодействие конфессий в деле разрешения межэтнического противоборства (опыт Карачаево-Черкесии) стало возможно благодаря светской власти, действовавшей с государственных и обшенациональных позиций.
Означает ли это, что власть должна возродить политику атеизма? Скажу крамольную мысль. Атеизм сегодня не должен выводиться за скобки общественной дискуссии, как это было с религией в советские годы. Политика государственного атеизма порочна, но порочна и политика государственной религиозности, особенно в тех случаях, когда религиозные объединения отказывают в легитимности самому государству.
Собственно, от государства требуется самое малое - соблюдать собственную Конституцию, обеспечивать светский характер власти и образования и не давать себя превращать в «крышу», удовлетворяющую чаяниям конфессиональных элит. Государство не должно препятствовать свободе совести, но и не должно сознательно помогать фабриковать новых верующих. Это не означает устранения государства от взаимодействия с конфессиями. Если власть сегодня нуждается в идеологическом обеспечении модернизации и ей требуется помощь православной церкви, то, очевидно, что необходима ставка не на «советско-имперских» иерархов, а на современные силы.
На исламском направлении ситуация обратная. Здесь обновленцы выступающие против традиционалистов, апеллируют к фундаменталистским ценностям, исламскому единству и настроены антигосударственно. Традиционные же исламские ДУМы (Духовные управления мусульман), во-первых, ориентируются не на универсалистский ислам, а на препарированный местный, во-вторых, они тесно связаны с государственной властью и объективно выступают ее союзником.
В любом случае в религиозно-политических вопросах государство должно быть главным дирижером, медиатором, или же, говоря по иному «разводящим», а не «микрофоном», воспроизводящим тезисы, противоречащие собственным установкам. Следующей важной задачей является отказ от поддержки вообще религии (включая православие), поскольку такая поддержка может обернуться и против государства.
Светский характер государства требует жестко и однозначно ставить государственные и национальные интересы выше интересов любой религиозной организации, включая и РПЦ. Ни одна конфессия не может требовать от государства разрешить фото в «хиджабе», если это запрещено государственным законодательством. Ни одна религиозная организация не может требовать от государства вводить элементы цензуры, если они не допускаются нормами самого государства.
И главное, ни одно религиозное объединение не может ставить лояльность себе выше лояльности государству. Фактический отказ от формально провозглашенного светского характера государства чреват складыванием рынка национальных идентичностей и политических лояльностей, а значит и замедлением формирования единой российской идентичности как надэтнического и надконфессионального «мы» и гражданской нации.
Автор - зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук.
