Обыкновенно тексты, публикуемые в интернет-изданиях, сопровождаются гиперссылками. Но применительно к той теме, которая сейчас остается главной и единственной, сделать такое невозможно. Просто весь текст будет пестреть кликами.

Да и комментировать в отдельности каждый факт и фактик – дело не одной заметки, а целой армии журналистов, уже начавших нести потери. Первая постбеслановская отставка – уход Рафа Шакирова с поста главного редактора «Известий». И в данном случае неважно, что на самом деле послужило причиной его ухода, ибо в общественном мнении просто будет зафиксировано, что первым уволили журналиста, а не главу какого-нибудь оскандалившегося (а оскандалились все) силового ведомства.

А потом – это все было, было. Нас же интересует то, что будет. Хотя в России трудно прогнозировать, ибо мы, как известно, страна с непредсказуемым прошлым. Что еще раз подтвердило обращение Владимира Путина к народу, где весьма уместными и логически связными выглядели рассуждения о гибели Советского Союза. Родителям погибших детей очевидно надо было напомнить именно это.

Столь же непредсказуемыми оказались и последние пять лет, которые, по существу, президент признал своей неудачей. Так что с Беслана можно начинать второй срок президента Путина. Который будет удачным, если и в самом деле окажутся преодолены основные противоречия нашего общественного и государственного устройства.

Собственно, эти противоречия достались Путину в наследство – он их только обострил. Суть их в том, что новая экономика, новый образ жизни, новая социальная структура, новая политическая жизнь сосуществуют с нереформированными с советских времен структурами силовыми и управленческими (включая управление экономикой, территориальное деление, социальную и коммунальную сферы).

Силовые структуры – особая тема. С одной стороны, они потеряли лучшие кадры – тех людей, что ушли в рыночную экономику или новую политику. А с другой – они не подверглись реформированию внутреннему, сущностному. У них не появилось новой миссии, адекватной новому государственному и общественному устройству. Это касается и милиции, и спецслужб, и армии.

Уместно вспомнить, что силовые структуры тоталитарного государства создавались совсем не на основе преемственности. Формула создателя Красной Армии Троцкого - «ни мира, ни войны, а армию распустить» - отражала отказ от каких бы то ни было обязательств прежнего режима и ликвидацию его силовых структур. Это не помешало ему привлечь к созданию РККА лучшие кадры царской армии, включая генералов и офицеров генштаба, но те прежде спарывали лампасы и снимали погоны.

Ничего подобного не произошло после образования Российской Федерации, не пожелавшей учитывать ни своего исторического опыта, ни опыта бывших социалистических стран, где спецслужбы были перестроены в интересах демократического государства. Более того, во всей своей деятельности, особенно в последние пять лет, наши силовые структуры в гораздо большей степени ориентируются на былое «величие», нежели на то, чтобы соответствовать задачам наступающего будущего.

Результат – полный провал борьбы с терроризмом, которая, по существу, стала второстепенной по сравнению с участием силовых структур в переделе собственности. И многое другое, о чем говорил Владимир Путин в своем обращении.

Вопрос лишь в том, как выходить из того тупика, в котором оказался президент. Будет ли проведена решительная реформа всей силовой составляющей, будет ли она действительно нацелена в будущее или же останется прежней, и в нее будут тупо накачиваться бюджетные средства? К сожалению, многое говорит в пользу второго, «количественного», а не первого, «качественного» решения. И, прежде всего, это туманные намеки Владимира Путина на те силы, что стоят за террористами, не тех, кого не устраивает статус России как великой державы.

Эти намеки уже все комментируют на разные лады. Но я не буду этого делать, если угодно, из чувства гражданского достоинства. Если президент хочет указать нации врага, то ему следует, как говаривал нос майора Ковалева «объясняться удовлетворительнее». А намеки – это для мастеров пиара (ну, на Левкина сошлюсь – уж больно наблюдения были интересные). Очевидно, однако, что очень хочется усидеть на двух стульях – и с исламским терроризмом бороться, и Западу противостоять, и от наследия Дзержинского не отказываться, и на встречи с восьмеркой ездить.

Особенно тревожно то, что нас предупреждают о том, что новая война означает конец времен «благоденствия» (Сергей Иванов), и призывают к борьбе за жизнь, а не за качество жизни. То есть кому война – кому мать родна. Или «война все спишет». В том числе и радикальные изменения образа жизни.

«Гражданское общество», о необходимости которого говорил президент в своем обращении, может, с этим и согласится. По причине того, что его как такового просто нет – общества этого.

Но есть часть элиты, для которой такой выход из кризиса – выход, сопряженный с резкими переменами в уровне и качестве жизни, с серьезными ограничениями собственных возможностей, с неприемлемыми уступками милитаристской части политического класса – совершенно неприемлем. (Кстати говоря, отставка Рафа Шакирова – сигнал этой части элиты, ибо уволен представитель лояльной ее части, а не какой-нибудь демократ-отморозок). И, как это всегда бывало в истории России, реальные перемены, реальная модернизации страны могут произойти не по требованию мифического общества, а потому, что часть элиты найдет это для себя выгодным.

Перестройка с гласностью именно так и начинались. Не правозащитники ее инициировали, а продвинутые аппаратчики. Сравнение с нынешними временами, конечно, не совсем корректное (а совсем корректных и не бывает), но уместное. Дело в том, что сих пор о неадекватности правозащитников, диссидентов, прочих супердемократов говорить не очень принято – только Юлия Латынина как-то себе позволила нечто подобное. Но ведь это факт – они до сих пор борются с новым, демократическим (несмотря ни на что!) российским государством, как прежде боролись с советской тоталитарной машиной подавления. И тем самым лишь помогают тем, кто выдает любую критику в адрес Путина и его кадровой политики за антигосударственную деятельность.

Но в демократической стране принято исходить из того, что есть частные или партийные интересы (Буша и республиканской партии, Шрёдера и социал-демократов, Путина и «Единой России»), а есть интересы государственные (США, Германии, России). И степень совпадения этих интересов определяется лишь со стороны – в процессе гражданского контроля за властью.

Самое, однако, неприятное и, увы, вероятное, что новый террористический цикл вообще никаких изменений за собой не повлечет. Кроме, разве, уже начавшихся журналистских увольнений. То есть изменений, которые инициировала бы власть. А она, как ни старалась, так и не стала единственным субъектом политики. Точнее сказать, единым субъектом.

Так что перестройка все равно начнется.