Геополитические подходы к прогнозу будущего России в последнее время вошли в моду. Уже и в популярных телевизионных ток-шоу общим местом стали рассуждения о скором и неминуемом разделе России, чье уменьшающееся население будет сосредоточено в Европейской части нынешней территории, а сибирские сырьевые запасы будут поделены между США, Японией и Китаем. Зато взамен эта новая ослабленная и избавленная от излишних имперских амбиций Россия сможет стать полноправным членом «европейской семьи»...
Складывается впечатление, что пристойная жизнь для россиян появится лишь «в обмен на территории», подобно тому балансу, который некогда провозглашался в качестве очередной «дорожной карты» в ближневосточном конфликте.
В самом деле, сохранение целостности и обеспечение суверенитета России на всем пространстве ее территории сегодня, особенно на фоне текущих демографических тенденций – задача крайне непростая как технически (нужны люди для освоения и элементарного поддержания отдаленных регионов, охраны границ и т.п.), так и ментально. История страны изначально была связана с территориальной экспансией, продвижением на Восток, открытием и освоением новых земель, и менталитет жителей «Великой державы» оказался неотделим от территориального фактора.
Отсюда и особое отношение российского массового сознания к тому, что совершается на постсоветском пространстве, обостренные чувства по поводу судьбы русскоязычных «соотечественников», будь то страны Балтии или Туркменистан. Обыденное сознание, настроение которого вольно или невольно выразил Олег Газманов («Я рожден в Советском Союзе, сделан я в СССР») нередко распространяется и на авторов российской внешней политики, которую пытаются выстраивать именно в этом духе, т.е. сохранения и распространения влияния (экономического, политического, интеллектуального, ментального) на так называемые «новые независимые страны», когда-то входившие в бывший Советский Союз.
Отсюда и те неуклюжие телодвижения, которые Россия предпринимала в кризисных ситуациях накануне и во время «оранжевой революции» в Украине и президентских выборов в Абхазии. Этим же объясняется и провал «миссии Козака» по разрешению приднестровской проблемы: все было сделано юридически безукоризненно, но... с позиции «старшего брата», которую не мог воспринять даже ортодоксальный коммунист, которым в то время считался президент Молдавии Воронин. Правда, как показал опыт недавних событий в Узбекистане, сами граждане бывших союзных республик во многом еще сохраняют патерналистское отношение к прежней метрополии. Характерны слова пожилой женщины, промелькнувшие в одном из репортажей из мятежного Андижана: «С Каримовым нам нечего разговаривать – пусть приедет Путин»…
Нельзя сказать, что российские власти не учитывают этот опыт: позиция России по отношению к киргизской революции, ставшей неожиданностью для всех, включая бывшего президента Акаева и западных наблюдателей, которых было принято обвинять в конспирологическом провоцировании революционных событий. Конечно, сегодня российские политтехнологи работают и в постреволюционном Кыргизстане, но выполняют там, скорее, не политические, а коммерческие проекты по подготовке к президентским выборам.
Не стоит преувеличивать значение «руки Запада» в процессах, происходящих на постсоветском пространстве: их глубинные причины лежат в собственной логике исторического развития стран СНГ и, прежде всего, незавершенности цикла демократических революций, сотрясающих бывшие союзные республики с начала 90-х годов и необходимости смены политических элит. Западная «помощь» сводится, скорее, к методологической и финансовой помощи тем силам, которые с точки зрения европейских и заокеанских аналитиков, ближе к «атлантической модели», чем другие. При этом «западники» часто могут попадать впросак, принимая за «прозападных» политиков и движения, которые достаточно далеки от адекватного понимания «евроатлантических» ценностей. Чаще всего это случается при оценке «революционного потенциала» на восточном и южном направлениях.
Особый случай – Белоруссия. На недавней вильнюсской встрече госсекретарь США Кондолиза Райс во всеуслышание объявила, что эта страна стоит первой на очереди «разноцветных» революций. Г-жа Райс демонстративно встретилась с представителями белорусской оппозиции и даже озвучила сумму, ассигнуемую на подготовку революции – 5 млн. долларов. И, хотя эта сумма по российским меркам тянет лишь на сравнительно небольшую PR-кампанию, сама по себе официальная политическая поддержка белорусской оппозиции дорогого стоит.
Как же нам, в России, следует отнестись к возможной перспективе изменения белорусской власти по украинской или грузинской модели? Да и вообще, зачем нам нужен этот союз с капризным недемократическим режимом, от которого отвернулись европейские структуры и с которым ведет открытую борьбу США?
На эти вопросы могут быть разные ответы. Вполне понятен геополитический смысл существования Союза – Белоруссия остается последним рубежом, который демпфирует приближение НАТО к границам России, особенно учитывая приглашение Украины в Альянс. И даже формальное существование договора о союзном государстве обязывает Россию к более активным действиям по защите не столько действующего в Белоруссии политического режима, сколько к недопущению переориентации соседней страны на потенциальное вхождение в ЕС и НАТО, что означало бы серьезное геополитическое поражение России.
Однако речь идет не только о геополитических угрозах России, но и о сохранении ее внутриполитической стабильности. Каким бы ни был режим Лукашенко, в сегодняшних условиях любой вариант «революционной» смены власти в Минске объективно явился бы политическим ударом по Кремлю. Нельзя не учитывать серьезный и во многом недооцениваемый экономический и военный потенциал соседней страны, прежде всего в сфере ПВО, совместное использование которого было бы отнюдь не бесполезно для России.
Конечно, можно было бы направить дипломатические и иные усилия на осуществление «мягкого» варианта смены власти, приемлемого для России, и легальным (нереволюционным) путем распрощаться с раздражающим многих, в том числе и в нашей стране, режимом.
Однако надо четко осознавать, что конфликтный путь и в том, и в другом вариантах развития событий сопряжен с большими сложностями. Нынешняя ситуация в Белоруссии складывается отнюдь не в пользу обескровленной и во многом контролируемой режимом Лукашенко оппозиции. Попытки действовать по испытанному сценарию «Кмары» или «Поры», скорее всего, потерпят неудачу, а на любых всенародных выборах или референдуме Лукашенко обеспечен солидный перевес. Тем не менее, чтобы обеспечить внешнюю безопасность Белоруссии и не допустить смыкания белорусской и российской оппозиции (подобные тенденции уже проявились в последнее время) целесообразным представляется скорейшее инициирование ряда крупных шагов по активизации идеи российско-белорусского союзного государства.
Здесь есть две ключевые точки – вопрос о единой валюте (точнее, о центрах эмиссии) и о конституции союзного государства. В обоих критических случаях возможны компромиссные решения. На протяжении длительного времени не решается вопрос о едином эмиссионном центре при введении общей валюты. Понятно, что таким центром может быть только ЦБ России. Однако на период до пяти лет можно было бы предложить переходный вариант эмиссии Национальным банком Белоруссии своего рода «квазирублей» (по типу «полосатых» сертификатов советских времен), которые котировались бы ниже оригинального номинала российского рубля, но имели бы хождение на территории союзного государства.
В качестве первоочередной политической меры можно было бы предложить скорейшую подготовку и публикацию для всенародного обсуждения вчерне согласованного обеими сторонами текста Конституции союзного государства. Такие (и подобные им) внятные сигналы политической элите двух стран и международному сообществу помогли бы ослабить напряженность вокруг Белоруссии и сослужить хорошую службу реализации национальных интересов России.
