Удивительное русское слово «дача», не имеющее точного перевода ни на один европейский язык, вплоть до того, что его изображают латинскими буквами: datcha. Признак благополучия и один из маркеров местоположения человека в российском обществе.
«Отобрать дачу» (столь же, как и «лишить машины» или «отключить вертушку») – это из самых страшных ночных кошмаров нескольких поколений отечественной бюрократии. В советское время это происходило как бы само собой: каждому было понятно, что вместе с должностью появляется, а с ее утратой исчезает номенклатурный набор благ – дача, машина, книжечка «столовой лечебного питания», что позволяло за полцены – какие-то 70 рублей – месяц кормить семью. Для большинства после отставки исчезало все, кроме поликлиники. Для очень больших начальников могли оставить «волгу» по вызову и в редких случаях –дачный домик в ведомственном поселке.
При этом ни в ЦК, ни в Совмине работникам аппарата строить собственные дачи было не то, чтобы запрещено, но считалось несовместимым с неписаным кодексом поведения. По крайней мере, вплоть до 80-х годов для непослушных была припасена формулировка «за хозяйственное обрастание», что означало по меньшей мере строгий выговор, а то и исключение из рядов. Понятно, что таких смелых практически не находилось. Дачу мог пожаловать в собственность только глава государства – так Сталин подарил группе академиков, в том числе Сахарову, дачи в Жуковке. Но это не распространялось ни на высших сановников, ни на аппаратчиков.
Что собой представляли номенклатурные дачи? Для среднего звена аппарата – 2-3 комнатки с террасой в щитовом домике, для тех, кто повыше – такой домик на одну или две семьи. Конечно, начальство жило побогаче, однако без особых излишеств. Дачи высшего руководства – генсека, предсовмина, членов политбюро и секретарей ЦК – не принадлежали управлениям делами соответствующих ведомств, они находились в ведении 9-го управления КГБ (знаменитой «девятки»), которое и строило, и эксплуатировало эти дачи. (Кстати, в 1990 году, когда из конституции была убрана 6-я статья, высшие партийные чиновники переселились с госдач в скромные особнячки на территории дачных поселков ЦК, высшие госсановники до поры до времени остались на прежних квартирах). Однако мало кто сомневался, что вскоре придется оставлять казенную дачную жилплощадь...
Вот тогда-то в умах наиболее ушлых и прозорливых работников союзного Совмина родилась идея приватизации целого правительственного дачного поселка неподалеку от Звенигорода. Домики были не самые презентабельные, зато с инфраструктурой и хорошим асфальтированным подъездом. Энергичные приватизаторы заручились согласием тогдашнего премьера Рыжкова и обеспечили посильную для правительственного чиновника высшего звена сумму денежной компенсации. В ЦК и других высших институциях государства подобная акция не прошла, хотя многие партийные чиновники с завистью взирали на своих более смелых коллег из аппарата правительства, но ничего поделать не могли.
Время «большой дачной приватизации» настало позже, после победы августовской революции 1991 года. Все совминовские и цековские дачи немедленно перешли в ведение управделами российского президента, который активно пользовался правами отъема и дарования дач, как это повелось еще с советских времен. В память об идеалах демократической революции небольшую часть дачного хозяйства в подмосковном Кратово передали детским учреждениям. Приличный кусок цековского наследства – поселок «Кунцево», рядом с которым располагалась бывшая дача Брежнева, отхватили демократические столичные власти в лице нового мэра Г.Попова. Однако в целом дачная система сохранилась и продолжала работать на благо новых хозяев.
Сложнее обстояло дело с дачами, принадлежавшими «девятке». Наверно, впервые за время существования системы образовался дефицит не дач, а соответствовавших их рангу постояльцев. Даже руководители правительства во главе с Гайдаром облюбовали себе более скромное и привычное «Архангельское». Особняки бывших членов Политбюро потихоньку стали сдавать в аренду – сначала непонятным структурам, где подвизались малопонятные же молодые люди, потом – тем, кого впоследствии стали называть «олигархами» (например, обширное хозяйство в Петрово-Дальнем, прямо через речку от традиционных Усова и Ново-Огарево, досталось небезызвестному Б.А.Березовскому). Были и более экзотические случаи: так, дачу премьерского ранга рядом с настоящей премьерской дачей, которую несколько лет занимал Черномырдин, занял бывший зампред последнего союзного кабинета В.И.Шумаков, но уже не как чиновник, а как глава новорожденной корпорации или ассоциации.
Размывание «дачной собственности» началось в середине 90-х, когда Ельцин через свое управление делами, подобно царю-батюшке жаловал дачные угодья тому или иному челобитчику, часто людям, в стране и вовсе неизвестным. Ползучая приватизация дач продолжается, должно быть, и по сей день. Правда, советский дачный фонд уже настолько поистрепался, что не представляет особого интереса для приватизаторов. Зато земля в лучших, «стародачных», как выражаются риэлторы, местах ближнего Подмосковья - весьма и весьма в цене.
Очень и очень неплохой кусок земли в городской черте – небольшой лесной массив напротив Серебряного Бора. Здесь были две совминовские дачи «вицепремьерского уровня» (жил здесь, например, зампред союзного совмина по сельскому хозяйству З.Н.Нуриев), а ближе к Троице-Лыкову – дача Андропова. В 90-х здесь выделили место для дачи вернувшегося в Россию Солженицына.
В период премьерства М.М.Касьянова здесь на одной из дач обитал глава правительства, прервавший традицию «рублево-успенского» расселения больших начальников. В переходе дачи в собственность бывшего премьера нет ничего удивительного и мало криминального. Вряд ли шумиха вокруг «дачных» дел может серьезно повлиять на политические перспективы Касьянова. Малоперспективным представляется и уголовный аспект этой истории – времена другие. Тогда что же это было – экзальтированная кампания в СМИ, предупреждения прокуратуры?.. Понятно, что пока это всего лишь предупреждение начинающему политику. Надо будет что-то всерьез – накопают в богатой премьерской биографии вероятного претендента... А дача, что ж, это всего только дача.
