В политических и экспертных кругах России все чаще обсуждают «назревшие поправки» к действующей Конституции. Все эти инициативы имеют одну тактическую цель - позволить Путину занимать пост президента РФ более двух сроков подряд. Или как-то иначе решить проблему предстоящего политического транзита. Из этих неуклюжих попыток становится окончательно ясно: написанная наспех ельцинская Конституция - временный документ, имеющий ряд неустранимых дефектов. Пришло время дать анализ системных противоречий Основного закона - не для того, чтобы устранить к очередным выборам отдельные конституционные недостатки, но чтобы найти опорные позиции в процессе пересмотра всей политической системы.

1. Преемники Ельцина нелегитимны

Нынешнему режиму досталось весьма скверное политическое наследство. Спешное насаждение Конституции-93 зафиксировало «исторический провал», который возник после октября 1993 г. на правах вполне респектабельного и жизнеспособного порядка вещей. Историческим результатом стал выросший в рамках ельцинской Конституции действующий политический режим. Однако легитимной государственности в России так и не возникло. После голосования 1993 г. появились обоснованные подозрения, что принятие Конституции стало результатом подтасовок. Есть основания полагать, что реальное участие в выборах и голосовании по Конституции приняло менее 50% населения. В любой момент может быть вброшен тезис о том, что ельцинская Конституция не была одобрена даже по наспех принятому положению о "всенародном голосовании", что одновременно отменяет проводившиеся в тот же день выборы в первую ельцинскую Государственную Думу. В процедурном смысле ельцинская государственная система и действующие в ее рамках политические фигуры обладают лишь условной легитимностью.

2. Системная невозможность «укрепления вертикали»

В ходе голосования 1993 г. в конституционный проект был отвергнут в 24 субъектах РФ, в том числе, в 8 из 20 республик. В 17 регионах (не считая Чечни) референдум просто не состоялся из-за низкой явки избирателей: в том числе в таком ключевом для стабильности страны регионе, как Татарстан. Этот правовой казус фактически заблокировал процесс «приведения в соответствие» республиканских конституций с федеральным Основным законом. Недаром один из судей Конституционного суда Якутии сравнил процесс приведения региональных конституций в соответствие с федеральной «с заключением Брестского мира, итоги которого были потом пересмотрены». До сегодняшнего дня проблема «суверенитета» национальных республик, входящих в состав Российской Федерации, остается не решенной.

4 апреля 2005 г. выступая в Госсовете Татарстана, Минтимер Шаймиев заявил: «Мы очень переживаем, когда дотрагиваются до нашего Основного закона: он нами выстрадан. Но нельзя забывать, что он был принят раньше, чем новая Конституция Российской Федерации. Поэтому нереально и несбыточно рассчитывать на то, что оба документа могли бы соответствовать друг другу». Логика проста и несокрушима. Основной закон Татарстана был принят раньше российской Конституции образца 1993 г., референдум по которой на территории Татарстана вообще не состоялся. Так что базовым юридическим документом, регулирующим отношения РФ и РТ, на сегодня остается договор о разграничении полномочий, печально известный со времен «парада суверенитетов».

Де-факто положение об ограниченном суверенитете национальных республик признано федеральными властями. Только так можно объяснить появление в тексте проекта Конституции Чечни формулы «ограниченного суверенитета», дословно повторяющего скандальную первую статью из Конституции Татарстана. Сегодня у федеральной власти отсутствуют четкие механизмов защиты федерализма. Единственным практическим средством добиться лояльности является прямая покупка «региональных элит». Федеральный центр заваливает потенциально неспокойную Казань бюджетными трансфертами. Только на 2005 г. в госбюджете предусмотрено 9,9 млрд. руб. на программу «Социально-экономического развития РТ», вдвое больше, чем выделено на восстановление экономики послевоенной Чечни – 5,8 млрд. руб. Щедрость проявляется за счет традиционно русских регионов, недофинансирование которых доходит до 30%.

3. Угроза территориальной целостности России

Составители российского Основного закона, взявшие за основу Конституцию Франции, забыли обратить внимание, что неделимость территории - это константа французского республиканского государства. Напрасно сегодня искать в Конституции РФ положение: «Территория Российской Федерации едина и неделима». Такая формулировка конституционного принципа, который был заложен еще в Конституции 1937 г. (ст. 16) и в Конституции 1978 года (ст. 70), странным образом выпала из Конституции РФ 1993 г. Если это случайная редакторская ошибка, то она подлежит непреложному устранению. Если это сознательное упущение, его тем более необходимо срочно устранить и создать непреодолимый конституционный барьер для возможной уступки части нашей территории.

Действующая Конституция РФ не содержит внятных положений, касающихся использования Вооруженных сил на территории федерации в рамках вооруженного конфликта немеждународного характера, имеющего формы международного мятежа. Отсутствуют конституционные процедуры по недопущению гражданской войны, направленной на нарушение и ликвидацию территориальной целостности страны и выход субъекта из ее состава вопреки Конституции. В Основном законе также ничего не говорится о возможности и оперативности действий Президента по пресечению подобных ситуаций. Отсутствуют четкие правовые нормы передачи или обмена части территории РФ иностранному государству, хотя подобные факты уже имели место.

4. Потеря природных богатств

Нигде в Конституции России нет положений о том, что земля и другие природные ресурсы находятся в исключительной федеральной собственности. Зато статья 73 разграничивает предметы совместного ведения субъектов и федерации таким образом, что это дает республикам основания постоянно перетягивать сферу недропользования в свою компетенцию. Согласно европейской трактовке «права на самоопределение», земля и недра являются собственностью проживающих на этой земле людей. Это право называется «естественным» и оно, как инструмент внешнего вмешательства, включено в пакет «прав человека», который официально признает Россия. Наглядным примером использования этой «правовой отмычки» служит поднятая в последнее время в ОБСЕ и Евросоюзе тема «бесправного положения финно-угорских народов» на «Европейской части» России и их прав на недра в местах их компактного проживания. Заметим, что при принятии Земельного Кодекса РФ о праве русских на русские недра в структурах Евросоюза не вспомнил никто.

5. Внешнее ограничение суверенитета России

Понятие «ограниченного суверенитета» было обосновано во Всеобщей декларации прав человека 1948 года, под которой подписалась и Россия. На этой основе сегодня происходит создание глобальных, региональных и локальных межгосударственных образований, в функциях и деятельности которых существуют элементы ограничения государственного суверенитета. Недаром современная версия "доктрины ограниченного суверенитета" утверждает, что возрастающая взаимозависимость стран в современном мире ведет к доминированию прав человека в международных отношениях.

В рамках официально принятой в США доктрины предполагается ввести три уровня суверенитета. Первый уровень - полный суверенитет для серьезных государств, соблюдающих известные либеральные принципы и контролирующих свои территории. Второй уровень - несколько ограниченный суверенитет для стран, хотя и стремящихся войти в первую группу, но слабых и не контролирующих полностью свою территорию (например, из-за присутствия неуловимых международных террористических групп). Третий уровень – ступень условного или весьма ограниченного суверенитета - для «плохих стран» вроде Ирака и Северной Кореи, которые якобы прикрываются юридической фикцией государственности для осуществления своих «отвратительных замыслов». Исключительное право решать каким уровнем суверенитета обладает та или иная страна принадлежит США, как мировому центру, находящемуся выше всех этих трех градаций и имеющему неограниченный суверенитет.

6. Российская бюрократия в поисках «настоящего хозяина»

В условиях современного мира суверенитет государства может быть ограничен рядом принципов международного права, в том числе обязательствами, взятыми на себя государством как членом международных и региональных надгосударственных организаций. Действующая Конституция РФ не содержит защитных механизмов против ограничения ее суверенитета извне или даже от возможного изъятия суверенитета. Здесь можно сослаться, в частности, на ст. 15 ч. 4 Конституции, которая гласит о приоритетности международных договоров РФ перед национальным законодательством и тем самым оставляет окно для введения прямого внешнего управления.

Особенности действующей Конституции выражают стремление власти «встроиться» в один из внешних интеграционных проектов. Судя по официальной риторике власти и заявлениям ее идеологов, центром притяжения выступает Евросоюз. Председатель Конституционного Суда РФ откровенно заявил, что его ведомство «не является обязательной инстанцией» и прямо признал, что для российского правосудия более важны наднациональные суды, такие как Страсбургский суд. Все действующие толкования базовых законодательных актов (например, о правах народов и вытекающих из этого правах на недра) автоматически содержат в себе юридическую матрицу Евросоюза. Тем самым, наша российская бюрократия не только политически, но и законодательно ориентирована на нового патрона из Брюсселя. Конституция РФ рассматривается самой элитой как «переходный регламент» - документ ограниченного применения.

7. Конец эпохи Ельцина

Политический режим ельцинской Конституции переживает системный кризис, связанный с проблемой передачи власти преемнику действующего Президента. Этот кризис не может быть разрешен ни посредством авральных олиттехнологических кампаний, ни путем проведения конституционных поправок через Федеральное собрание. Подобные меры только усугубят дефицит легитимности власти и катализируют разрушительные процессы внутри страны. Полноценное воспроизводство власти в России возможно лишь на основе радикального преодоления наследия 90-х и создания жизнеспособной государственной модели, соответствующей исторической традиции и современной политической ситуации в России.