Теперь Юрий Лужков рассказывает журналистам, как он мечтает о свободе. Во вчерашних «Вестях недели» московский мэр хлопал в ладоши в предвкушении выхода на волю из теснилищ государственной службы. И, хотя время от времени заходят разговоры о пересаживании мэра в кресло председателя Московской городской Думы, все же это не то, что тянуть лямку хозяйственных и прочих забот гигантского мегаполиса.

Разлетаются «птенцы гнезда Лужкова». Сначала в Нижний Новгород на смену губернатору Ходыреву был отправлен официальный преемник мэра Москвы Валерий Шанцев. На прошлой неделе неофициальный, но вполне возможный продолжатель дела Юрия Михайловича, его любимец, мастерски освещавший заметные здания столицы, а ныне вице-спикер Госдумы Георгий Боос получил мандат доверия для занятия губернаторского поста в Калининградской области. Правда, нет еще заявления об отставке нынешнего губернатора западного эксклава адмирала Егорова, но это дело техники.

Можно предположить, что еще несколько фигур из московского руководства могут в скором времени оказаться «на периферии» для укрепления местных кадров.

«Московская команда» или, если пользоваться любимым словцом Юрия Михайловича, московская «система» - явление самобытное для постсоветской истории России. Она существовала одновременно внутри, но и как бы несколько отдельно от общих проблем государства российского в смутное время 90-х годов, являя то образцы делового успеха и благополучия, то язвы, свойственные, впрочем, любому гигантскому мегаполису.

Лужков начал строить свою систему как беспартийный хозяйственник, полностью сосредоточенный на нуждах огромного города. Образ «человека в кепке», прочно стоящего на земле, по субботам объезжающего улицы и стройки, дающего укорот нерадивым работникам – вот основные черты имиджа московского мэра, с которым ему все же пришлось внедряться в федеральную политику. Он однозначно поддержал президента Ельцина в 1993 году, но одновременно начал строить основы собственной системы власти – пока в пределах МКАД.

Не будем вдаваться в зыбкую тему, кто и как помогал оформлять эту систему, какие персоны, которые сегодня «non grata», пресса связывала с именем Лужкова. Важно, что уже в первой половине 90-х сформировалась особая клиентелла, ориентированная полностью на мэра и готовая двигать его на более высокие федеральные уровни, вплоть до самого верхнего. Появилась и мощная финансово-промышленная группа, которая так и называлась «Система», осуществившая ряд чрезвычайно выгодных проектов, в том числе в самых высокотехнологичных отраслях экономики, но не гнушавшаяся и менее престижными бизнесами.

Между тем, положение Лужкова в федеральной политике к концу 90-х годов было, образно говоря, «хуже губернаторского». Скованный многочисленными необходимостями поддерживать нормальные отношения с правительством, чтобы выколачивать деньги на достройку законсервированных линий московского метро и других хозяйственных надобностей, он не мог не чувствовать холодка отчуждения – во-первых, со стороны ельцинского окружения, а во-вторых, со стороны других, менее удачливых губернаторов, уже превращавшихся в корпорацию, противостоящую как поднадоевшим федеральным чиновникам, так и к «зажравшейся Моcкве».

В самом деле, московская жизнь конца 90-х резко отличалась от повседневного бытия российских городов и весей. Столица на глазах становилась одним из самых блестящих мировых центров, хотя москвичи ворчали по поводу «лужковских башенок», «ямы» на Манежной и «уродин Церетели». Не остались в долгу и политические аналитики, кое-кто заговорил об особом «третьем пути», который являет собой «московская модель». Да и сам мэр внезапно увлекся философствованием, выпустив несколько книг о глобальных проблемах человечества и законах Паркинсона.

Однако практически-политический смысл имела попытка отождествления московской политики с социал-демократической. «Работать по-капиталистически, а распределять по-социалистически», - эта максима московского мэра отражала вековечную мечту о соединении экономической эффективности и социальной справедливости, пока нигде еще не осуществленную. Апофеозом социал-демократических увлечений Лужкова стало посещение очередного съезда лейбористов в Брайтоне, где его представили Тони Блэру.

Август 1998 года – дефолт в экономике и раздрай в верхах породили у Лужкова надежду вырваться на простор федеральной политики, но попытка занять кресло премьер-министра оказалась неудачной. Но терпеть еще три года безобразия распада ельцинского режима московский мэр тоже не хотел. Началась работа по созданию антиельцинской коалиции, которая бы выиграла выборы в Думу и стала основой смены президента. Созданная Лужковым партия «Отечество» сделала серьезную заявку на власть, к кампании была привлечена популярная фигура экс-премьера Евгения Примакова. Но попытка «федерализации» московской команды закончилась неудачей. Лужков претерпел очередную радикальную метаморфозу, превратившись в одного из руководителей «Единой России».

К этим событиям недавней политической истории России можно было бы и не возвращаться. Однако ведь история на этом не заканчивается, в том числе, и история «московской команды», уже не такой сплоченной, как раньше, и порядком «раздербаненной». И, несмотря на то, что Юрий Михайлович поет сегодня песню «Свободен, свободен, наконец-то свободен!», мало кто может представить его в качестве пенсионера-пчеловода или рантье, стригущего купоны от капитализации концерна «Интеко».

Кто знает, может быть, все еще впереди...