Заявления отдельных представителей осетинской стороны о самостоятельных поисках "ингушских следов", призывы к сведению счетов с обидчиками не просто кавказское красноречие. Через неделю всей России предстоит серьезная проверка.
Прежде всего, это будет очередная проверка прочности государства. Власти предстоит доказать, что только она и никто более имеет право на применение насилия в целях обеспечения безопасности страны. В Беслане этот тест государство не прошло.
Участие осетинских "парамилитарес" в бесланских событиях (равно как и "чеченизация" чеченской проблемы) отчетливо продемонстрировало, что сегодня государство в России не обладает силовой монополией. Более того, власть готова делегировать часть своих полномочий по использованию силы тем фактически негосударственным формированиям, которые декларируют ей лояльность.
День 13 октября станет проверкой региональных политических инноваций президента Путина. Сможет ли новая вертикаль власти на Кавказе во главе с облеченным дополнительными полномочиями Козаком не допустить эскалации осетино-ингушского конфликта? Если нет – намеченная реформа региональных политических институтов будет поставлена под большое сомнение. Ибо возобновление межэтнического конфликта продемонстрирует неэффективность действий власти.
Сегодняшнее состояние осетино-ингушского конфликта далеко от оптимистических оценок. Конфликт заморожен, но не разрешен. По словам ингушского политолога Исрапила Сампиева, "все, что происходит сейчас вокруг конфликта - косметический макияж... Конфликт сам по себе, а политические деятели, заключающие соглашения,- сами по себе".
Как показывает опыт последний полутора десятилетий, любое обострение ситуации в зоне противостояния на Кавказе мгновенно размораживает, казалось бы, погашенный конфликт. Так было в 1998 г. и 2001 гг. в Абхазии, нынешним летом в Южной Осетии.
По большому счету «хорошего» разрешения осетино-ингушского конфликта быть не может. Ведь это не просто территориальный спор за право обладать Пригородным районом. Это конфликт принципов. Это выбор между территориальной целостностью и переделами границ, исторической справедливостью и политическими реалиями.
Пойти на уступки ингушам и присоединить Пригородный район к Ингушетии, значит восстановить историческую справедливость по отношению к репрессированному в 1944 г. народу. Но в то же время - это ущерб для Северной Осетии. Ущерб тем более несправедливый, что в последние 15 лет именно Северная Осетия проявила себя как наиболее пророссийская из республик Кавказа.
Помимо "исторической" составляющей осетино-ингушский конфликт имеет куда более острые и актуальные проявления. В результате вооруженного противостояния в октябре-ноябре 1992 г. порядка 40 тыс. ингушей стали перемещенными лицами (ингушская сторона называет цифру - 70 тыс. чел.).
Федеральной власти необходимо понять, что их возвращение нужно не активистам ингушского "Мемориала" и этнонационалистическим силам этой республики. Возвращение ингушей в Северную Осетию нужно, прежде всего, Российскому государству. Во-первых, оно продемонстрирует, что Кремль в своей политике руководствуется не этническими симпатиями (антипатиями), а политическими принципами. Во-вторых, это станет гарантией того, что этнические чистки не будут использоваться для разрешения межнациональных проблем в России.
Увы, в процессе урегулирования осетино-ингушского конфликта Москве не удалось отделить проблему спорной территории от проблемы вынужденных переселенцев и, гарантировав неприкосновенность внутрикавказских границ и территориальную целостность Северной Осетии, обеспечить безопасность ингушской общины на территории Северной Осетии.
До сих пор Кремль не дал официальной оценки кровавым событиям 1992 г. Между тем, как в Северной Осетии, так и в Ингушетии соответствующие оценки давно даны. Как нетрудно догадаться, они диаметрально противоположные. Меж тем, у российской власти нет никакой позиции по осетино-ингушскому конфликту.
В осетино-ингушском противостоянии Москва скорее стихийно, нежели принципиально рассматривала Северную Осетию как "наименьшее из зол". Отсюда и заявление российского президента об Осетии как "российском форпосте". Пророссийская позиция Северной Осетии сложилась исторически и ставить ее под сомнение, значит, ослаблять российское присутствие на Кавказе.
Однако очевидно, что отказ от инкорпорирования Ингушетии в российское культурно-политическое пространство также чревато потерями. Ингушетия, заслужившая репутацию "малой Ичкерии", при отсутствии какой-либо ассоциации с Россией, может превратиться вместе с Чечней в одну "Большую Ичкерию".
Возможно, сегодня кому-то в российских верхах кажется логичным "наказать" строптивых ингушей чужими руками с помощью маленькой победоносной межэтнической войны. Организовать на такую войну подавленных великим горем осетин не представляется делом слишком сложным. Но нужно понимать, что подобная тактика чревата стратегическим проигрышем для Российского государства.
Возобновление осетино-ингушского конфликта чревато несколькими чрезвычайно опасными последствиями:
Первое: произойдет окончательное оформлением "вайнахского военно-политического мира". Начало осетинских выступлений против ингушей будет однозначно расценено как политическая игра Москвы даже в том случае, если ее прямое участие в этом деле будет минимальным. В случае повторного военного противоборства между осетинами и ингушами у Ингушетии не будет, как в 1992 г. выбора между Москвой и Чечней. С тех пор произошла массированная "чеченизация" республики и в этнодемографическом, и в идеологическом смысле. Следовательно, новое противостояние с осетинами, расцененное как "продолжение репрессивной политики Кремля", будет толчком к военно-политическому объединению с единоверной и единокровной Чечней.
Второе: в случае размораживания осетино-ингушского противоборства весьма вероятным представляется новый внутрикавказский раскол между проосетинскими и проингушскими силами в национально-государственных образованиях на Юге России.
Третье: при возобновлении осетино-ингушского конфликта неизбежна активизация Грузии в Южной Осетии. На сегодняшний день Михаил Саакашвили потерпел неудачу в своих блицкригах против непризнанных государств. Проведение президентских выборов в Абхазии и институциональное усиление этого образования - ощутимый удар по репутации грузинского президента как "собирателя земель". В случае "размораживания" конфликта в Северной Осетии и отвлечения ее сил на российский Кавказ у Грузии появляется возможность повторить наступление на юго-осетинском направлении.
В случае нового витка осетино-ингушского противоборства дестабилизация ждет весь Большой Кавказ. В этом случае цель террористов, организовавших захват бесланской школы, будет выполнена, и жертвы Беслана окажутся, увы, не последними.
Должна ли Россия играть под диктовку террористов, принимая их правила игры и следуя их логике? Вопрос - риторический. Отсюда же и необходимость четкой стратегии поведения. Российская власть не может и не должна действовать как аккумулятор недовольства осетин. Подчеркну еще раз, недовольства и обид справедливых и морально оправданных.
Расследование трагедии в Беслане и поиски "ингушских следов" должны вестись только самим государством и только по государственным законам (а не по законам гор). Только государство в праве казнить или миловать тех, кто отважился на злодейство на осетинской земле. Перепоручать это дело "народной мудрости" - занятие опасное: сегодня массовые акции пройдут под российским флагом, а завтра под другими лозунгами.
Монополизировать насилие государство должно не из жалости к преступившим закон и не в силу особых симпатий к ингушскому этносу. Это нужно для того, чтобы обеспечить верховенство российского закона над любыми неписаными нормами и понятиями и не дать расколоть страну.
И Северной Осетии, и России в целом не нужны "вторая" или "третья" Чечня. Власть должна сделать все возможное, чтобы удержать этнополитическую ситуацию на Кавказе после 13 октября под контролем. Государство должно выиграть тендер на право "мочить" террористов. Всякое иное развитие событий (поощрение несанкционированного "творчества народных масс", ингушских погромов и прочее) ведет к катастрофе.
Автор - заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук.
