Сказать, что это убийство Кадырова знаковое означает не сказать по сути ничего. 9 мая в Грозном произошла не физическая гибель политика и администратора Ахмада Хаджи Кадырова, а гибель российской политики чеченизации (коренизации) власти и управления мятежной республикой. Данный аспект многогранной чеченской проблемы так и не стал предметом серьезного вдумчивого анализа. Со стороны экспертов вместо рассмотрения этнополитических причин и последствий происшедшей трагедии и построения прогнозов на будущее мы услышали панегирики в стиле, “какой светильник разума угас, какое сердце биться перестало”.
Даже соглашаясь с оценкой роли Ахмада Кадырова как бескорыстного проводника российских геополитических интересов на Кавказе, нельзя избежать вопроса: “Что дальше?” Непонятно, следовать ли России букве и духу принятой 23 марта прошлого года Конституции Чечни или срочно вносить в нее поправки. Неясно насколько возможны и благожелательны в Чечне реальные (особо подчеркнем, реальные), а не виртуально-политтехнологические выборы под административный ресурс.
Непраздный вопрос: какой главный мотив двигал российской властью при выборе в пользу политики чеченизации и политического урегулирования при помощи выборов? В день девятой годовщины принятия российской Конституции (2002 г.) Владимир Путин подписал указ о проведении в Чечне референдума по республиканскому Основному закону с президентской формой правления. И в декабре 2002 г., и позже российский президент не единожды заявил о том, что главный мотив его инициативы политическое и правовое инкорпорирование Чечни в состав России, преодоление ее особого характера, а значит в конечном итоге, улучшение управляемости республикой.
Между тем, практика чеченизации, то есть передачи реальной власти от силовиков к гражданской администрации местного происхождения, показала, что ни одна из заявленных целей не выполнена. Не решены ни террористическая проблема, ни проблема чеченского партикуляризма. Последний даже усилился. Переговоры с боевиками и превращение их в мирных граждан покойный Кадыров осуществлял “по понятиям”, а не по цивилизованному закону. В этом смысле действия любого генерала российской армии или ФСБ (также не чуждых “понятий”) по отношению именно к сепаратистам соответствовали бы закону куда больше. Сама логика процесса заставляет так действовать чужака.
Ахмад-Хаджи даже на службе Москве не был для скрывавшихся в горах террористов чужаком и уж тем паче предателем. Для ситуативных политиков, коими являются сепаратисты, он просто подчинялся силе Москвы и по-своему помогал Чечне, как мог. Помогал в силу своего понимания. Но только всегда ли это было тождественно российским интересам? Одни чеченские лидеры захватывают “Норд-Ост”, другие в это время демонстрируют лояльность в кремлевских кабинетах. Но и те, и другие объединены одной традиционалистской этнополитической культурой, никак не вписывающейся в рамки формально-правовые. Не осознав этого факта, и полагая, что партнеры (оппоненты) играют по принятым в современном обществе правилам (или хотя бы понимают их), Москва обречена не раз пережить дни победы как дни поражения.
Добавим, что правовые механизмы действия российской армии и внутренних войск в мятежной республике до сих пор не определены. Таким образом, вместо инкорпорирования Чечни и изменения ее особого статуса мы получили еще большую обособленность и неуправляемость. Про увеличение числа терактов в 2002-2004 годах писалось неоднократно. По поводу неэффективного использования финансовых средств высказался уже сам президент Путин во время последнего вертолетного вояжа по Грозному. В общем, хотели как лучше, а получилось… В известном смысле гибель Кадырова стала следствием политики чеченизации, и ударом по престижу Российского государства в целом.
Трагедия на грозненском стадионе не побудила власти к поиску новых путей развязывания чеченского узла. После 9 мая можно было ввести чрезвычайное положение и прямое президентское правление, назначить спецпредставителя Кремля с большим объемом политических полномочий. На благо Отечества могла бы поработать и партия власти, подав иск в Конституционный суд о противоречии ряда статей Конституции Чечни российскому законодательству. Чего стоят такие конструкции как “граждане Чечни” и “суверенитет как неотъемлемое качественное состояние республики”? С юридической точки зрения все выглядело бы легитимно, а значит, появилась бы возможность для превращения Чечни в парламентскую республику, где парламент стал бы местом согласования тейповых интересов. В этой ситуации Москва могла бы выступать в роли высшего арбитра.
Увы, Кремль опять решил, “как лучше”. Чечню ждут выборы высшего должностного лица по принятой в 2003 г. Конституции. Загвоздка в том, что нынешний реальный хозяин республики Рамзан Кадыров по возрасту (опять же формально) не может занимать президентский пост. А значит либо избрание нового президента приведет к переделу сфер влияния в Чечне (вряд ли Кадыров-младший все поймет и простит), либо новый глава Чечни будет зиц-председателем Фунтом при реальном правителе Рамзане. Но при чем здесь преодоление особости Чечни и ее инкорпорирование в общероссийское правовое пространство? Тем более, что найти добровольного зиц-председателя среди чеченцев крайне проблематично. В любом случае реализация двух обозначенных выше сценариев (потенциальный черный передел или неформальное сохранение власти кланом Кадырова) будет отдалять Россию от цели, заявленной в декабре 2002 года. Укоренение неформальных связей и кровнородственной политической культуры, а, в конечном счете, откат в сторону традиционализма обеспечен.
Разорвать сегодняшний заколдованный чеченский круг можно только двумя способами: преодолением раздробленности управления Чечней и концентрацией всей полноты власти в одном центре или уходом из Чечни и согласием на сецессию этой кавказской республики. Во втором случае нам обеспечен Хасавюрт-2. В первом же потребуется изрядная политическая воля. Для реализации второго сценария будет необходимо отказаться от политического урегулирования в его нынешнем виде, а также от слепого поклонения выборам в Чечне (речь идет только об этом регионе!) как демиургу политической действительности.
Для этого придется игнорировать европейских доброхотов с их рецептами политического урегулирования. Но самое главное в решимости российского президента найти сильного политика и наделить его реальными полномочиями по урегулированию чеченского кризиса. Нежелание выдвинуть такого лидера очевидно и понятно. Человек, который сможет если не ликвидировать, то хотя бы минимизировать кризис в Чечне - кандидат номер один на пост главы России. А это для сегодняшней политической элиты уж слишком.
Раздробленность управления Чечней между федеральными структурами, местной элитой и силовиками - основа для поддержания нестабильности в Чечне. Преодолеть ее можно лишь создав единый административно-политический кулак, держащий и расходование бюджетных денег, и контроль над силовиками, и организацию местного самоуправления, и политику по интеграции чеченцев в российский социум. На Кавказе пока еще сила и последовательность в отстаивании своих принципов уважались и ценились. В Чечне, как нигде, грамотно выстроенная административная вертикаль - не угроза демократии, а ее единственный гарант, поскольку помогает формированию формального, а не понятийного правового поля лояльности. Придет время и от авторитарных механизмов формирования такой лояльности можно будет отказаться.
Выбор на сегодняшний день стоит не между свободой и несвободой, а между подчинением закону государства или обычному праву. Путь к демократии ближе через формализацию властных отношений, а не через кланово-тейповые связи. Сильному правителю жители мятежной республики всегда готовы служить на почетных условиях. Слабому и безвольному, заискивающему перед подданными властителю здесь неизменно адресовался вопрос наподобие того, который задал генерал Советской армии Дудаев генералу той же армии Руцкому: Достоен ли ты, чтобы проливать за тебя чеченскую кровь?
Автор - зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук.
