Предстоящие в 2006 году первые в истории постсоветского Дагестана прямые всенародные президентские выборы и свертывание системы коллегиального управления на основе этнического представительства изменят расклад сил на всем Северном Кавказе.
В январе 1999 года накануне вторжения боевиков Басаева и Хаттаба в Дагестан ведущий исследователь этнополитических процессов в этой республике Энвер Кисриев опубликовал статью-прогноз «Дагестан - просыпающиеся вулканы». Действительно, политические тенденции в Дагестане конца 90-х не внушали даже осторожного оптимизма. Тогда в республике получили широкое хождение книги «Наша борьба, или Повстанческая армия имама» и «Газават, или как стать бессмертным» (1998-1999, автор – М.Тагаев). В мае 1998 года здания правительства и Госсовета республики на несколько часов были захвачены сторонниками братьев Хачилаевых. 16 августа того же года была принята Декларация жителей селений Карамахи, Чабанмахи, Кадар Буйнакского района (т.н. Кадарская зона) об отказе подчиняться официальным властям Дагестана и о создании «отдельной исламской территории».
Однако в конце 90-х «проснувшиеся вулканы» были затушены. Республика (и местная элита, и население) реализовала принцип, гениально сформулированный Расулом Гамзатовым: «Дагестан добровольно в состав России не входил и добровольно из нее не выйдет». Расчет «ичкерийских революционеров» на солидарность соседей-дагестанцев оказался несостоятельным. Зато лишний раз был доказан тезис: кто владеет Дагестаном, тот владеет Кавказом. Без военно-политического господства в республике сепаратисты не могли осуществить свою идефикс о Чечне «от Каспия до Черного моря» и реализовать проект «исламской нации» на Северном Кавказе. В 1999 году Дагестан четко позиционировал себя как стопроцентно российский регион.
Строго пророссийская ориентация Дагестана остается загадкой для политологов. Начиная с 1991 года, республика самостоятельно решила немало проблем, которые скорее относились к сфере межгосударственных отношений, и которые должен был урегулировать федеральный центр. Дагестан в начале 90-х самостоятельно «разрулил» проблему кварельских аварцев с Грузией, добился сохранения статуса-кво во взаимоотношениях с Азербайджаном (общая проблема с которым – разделенный лезгинский этнос). На свой страх и риск дагестанская элита смогла локализовать т.н. «Малую Ичкерию» (конфликт между чеченцами–аккинцами и аварцами из-за восстановления Ауховского района), и в настоящее время сдерживает ряд внутренних межэтнических конфликтов. Дагестан одним из первых российских субъектов законодательно ограничил деятельность религиозных радикалов.
Дагестан сам выживал в море этнополитической неразберихи и пытался противостоять внутреннему «параду суверенитетов». Вместо выбора в пользу сепаратисткой или исламсисткой революционности республика смогла остаться в фарватере российской политики и российской государственности. В постсоветском Дагестане было все: экстремизм (этнический и религиозный), нарушения прав человека, но при всей остроте этнополитической ситуации республике удалось избежать открытых конфликтов наподобие осетино-ингушского или вооруженного противоборства в соседней Чечне. Москве такая лояльность досталась по сути даром. Однако, как известно, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Пророссийская ориентация Дагестана имела свои серьезные издержки.
Характерными особенностями этнополитического портрета Дагестана являются:
- Клановость на этнической основе и криминализация политического процесса. Выборы в Народное собрание в ряде районов проходили в очень напряженной обстановке и сопровождались борьбой (в том числе и вооруженной) различных кланов. Жертвами этой борьбы стали министр финансов республики, бывший депутат Госдумы Г.Гамидов, два депутата Народного собрания, главы администраций Магарамкентского района С.Гаджиев и Тарумовского района И.Иванов (убиты), а также депутат Государственной Думы от Дагестана С.Решульский (ранен).
- Консерватизм и слабая обновляемость элиты: со времен КПСС состав правящей верхушки практически не изменился.
- Приверженность сильной власти, строгая иерархичность, отсутствие демократических начал, решающая роль старших по возрасту и званию, слабая роль женщин и молодежи.
- Незначительная роль партий и гражданского общества, отсутствие политической конкуренции.
- Закрытость власти: по справедливому замечанию Рамазана Абдулатипова, «народ и власть в республике встречаются только на похоронах».
Подобные издержки - цена лояльности лидеров Дагестана российской власти. Дагестанская элита, не приученная к нормам демократии по европейско-американскому образцу, сформулировала собственную систему сдержек и противовесов, используя принципы консоциальной демократии (этнического представительства в органах власти и управления) на свой местный лад. Проще говоря, власть в республике была фактически разделена между этническими кланами. Формально-юридически пирамиду республиканской власти венчает Госсовет – коллегиальный орган, состоящий из 14 человек, представляющих основные этнические общности республики и избираемых членами Конституционного Собрания Дагестана (242 чел, из которых 121 - члены республиканского парламента Народного Собрания).
С момента институционализации подобной модели (республиканская Конституция 1994 года) в нее были внесены неформальные «поправки». Бессменным председателем Госсовета по настоящее время остается Магомедали Магомедов, получивший за свой возраст (сейчас ему 74 года) и большой политический вес прозвище «дедушка» (на Кавказе он не единственный политик, удостоенный столь специфического титула). «Дедушка» (этнический даргинец) – своего рода медиатор в отношениях между лидерами различным этнических группировок. По словам Брюса Уэра и Энвера Кисриева, «Магомедов оказался неплохим администратором, сумевшим в весьма сложных обстоятельствах сохранить стабильность и добиться усиления экономической помощи из Москвы». Подобная модель в республике получает поддержку большинства населения.
Сохранение хрупкого политического и управленческого баланса на основе этнического представительства стало дагестанским управленческим know how, весьма далеким от лучших образцов демократии, но самой демократичной системой из всех возможных в республике «здесь и сейчас». В постсоветском Дагестане укоренилось представление о коллегиальной форме правления (даже урезанной) как о барьере для монополизации власти и собственности одной этнической группой. Отказ от этнической коллегиальности воспринимается (плохо это или хорошо - другой вопрос) элитами и населением Дагестана как путь к переделу собственности, власти, административных рент - к хаосу, по сравнению с которым нынешние беспорядки покажутся мелким хулиганством.
Консоциальная демократия по-дагестански смогла в течение последних десяти лет утвердить надэтнические и интерэтнические принципы в региональной политике, что в кавказском контексте можно рассматривать как путь к формированию политической нации. Дагестанская интерэтничность позволила если не преодолеть, то минимизировать этническую разделенность.
Описанные достижения дагестанской модели не были приняты в расчет при выработке сценария реформы политико-правовой системы республики. В 2003 году Москва решила, наконец, обратить пристальное внимание на регион. Несмотря на результаты трех республиканских референдумов в Дагестане началась конституционная реформа - в качестве главной инновации предполагается введение поста всенародно избираемого президента. Выборы состоятся в 2006 году.
Ради чего Кремль выступил с подобной инициативой? - Ради благородной цели правовой унификации. Объяснение подобного рода выглядит, по крайней мере, странно. В соседней Чечне целенаправленно насаждается правовой партикуляризм - такая политика проводится в республике с наиболее мощным сепаратистским и чего греха таить антироссийским потенциалом. В Дагестане же, не раз доказавшем свою приверженность Российской Федерации (чего стоят события 1999 года), особенности местной политической системы кремлевским «технологам», как кость в горле. Да, Госсовет сохраняет только видимость коллегиального управления, являясь, по сути, официальным прикрытием неограниченной власти председателя. Но именно эта видимость позволила избежать полномасштабных этнических конфликтов и распада республики в 90-х. Сомнительно, что прямые президентские выборы, которые, разумеется, пройдут с административным давлением в пользу Магомедова (или другого «своего человека»), принесут в Дагестан политическую стабильность. Видимость коллегиальности исчезнет, что нарушит хрупкое этническое равновесие.
Между тем, предпосылкой раскола Дагестана по этническому принципу может стать сама подготовка прямых президентских выборов. Подобный раскол - угроза самим президентским выборам. Неготовые к введению этого поста этнические группы (лезгины, например) могут в массовом порядке бойкотировать предвыборную кампанию и голосование. В таком случае даже достижение нужной явки не обеспечит легитимность нового президента Дагестана. В результате получится, как минимум, казус неполной легитимности главы республики по этническому принципу: президент будет легитимным у аварцев, но нелегитимным у лезгин.
Сегодня этнические движения «Садвал» (лезгины), «Бирлик (ногайцы), «Тенглик» (кумыки) и многие другие стали маргинальными. Боязнь потери своего сегмента власти может актуализировать их деятельность и поставить на повестку дня проблему этнической правосубъектности народов Дагестана (очень популярную в начале 90-х), т.е. его разделение на Лезгистан, Аваристан и пр. Учитывая этническую чересполосицу и значительный багаж взаимных претензий, говорить о мирном разводе народов Дагестана не приходится. Значительная часть населения может вновь вернуться к собственной организации снизу на основе знакомого паттерна - радикального ислама как альтернативы светскому коррумпированному авторитарному режиму. А значит можно ожидать появления новых Кадарских зон.
Предположим, удается провести в ферзи Магомедова. Его победа успокоит избирателя. Но Магомедов - долгожитель не только в политическом смысле: его возраст, не лучший для дебюта в новой политической должности. Поддержка Кремлем другого кандидата (Абдулатипов, Махачев) может вызвать массовые этнополитические фобии. Даже если предположить, что «новая метла» захочет мести по-старому, в этом долго и упорно придется убеждать дагестанского избирателя. Призрак новых переделов с возвышением «своих» за счет «чужаков» - слишком важный фактор, чтобы не принимать его в расчет при любой реформе региональной власти. А значит, стабильность в республике с введением новых и непонятных большинству правил игры, будет поставлена под сомнение. Ситуация конца 90-х (выбор Дагестана в пользу РФ, а не Ичкерии) не должна внушать ложного оптимизма. Запас проросийской прочности в республике не безграничен. Тем паче, если сама Россия инициирует не до конца продуманные инновации.
Увы, на дагестанском направлении, также как и в Чечне (затея с референдумом и «чеченизацией» региональной власти), федеральные власти пока не готовы учитывать местные политические и социокультурные реалии и просчитывать реальные ресурсы своей политики. Российской власти пора дать ответ на жесткий вопрос: «Нам шашечки или ехать?» - Стабильность при слабой «особой» демократии - или «управляемая демократия» из Москвы с гарантированной настабильностью и всплеском этнофобий.
Северный Кавказ еще долгие годы будет весьма далек от ценностей либеральной демократии, а потому объективно либеральной будет любая политика, которая работает на достижение этнополитической стабильности в регионе. Основой для будущей либерализации Северного Кавказа должна стать стабильность. Даже ценой отказа от некоторых формально демократических институтов. Проведение же чисто внешней формальной «демократизации», сопровождаемой ростом экстремизма и этнического партикуляризма, лишь отдалит на длительное время модернизацию, а значит и реальную либерализацию.
Автор - заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук.
