Армяно-азербайджанское противоборство в Нагорном Карабахе привело к значительному перемещению беженцев на Юг России. «Армянский вопрос» - один из важнейших общественно-политических факторов на Кубани, а антиармянская риторика - один из способов политической легитимации краевой элиты, списывающей собственные ошибки на чужаков-мигрантов. Перемещение в 1991 г. кварельских аварцев из Грузии в Дагестан спровоцировало аварско-ногайские межэтнические конфликты, локализованные, но не разрешенные до конца. Грузино-абхазский конфликт способствовал консолидации адыгских национальных движений («Адыге хасэ») в Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Адыгее и активизации Конфедерации горских народов Кавказа. Разрешение чеченского вопроса не в первую, но и не в последнюю очередь зависит от успешного урегулирования ситуации в Панкисском ущелье Грузии. В отношениях между РФ и Азербайджаном нередко возникают осложнения по поводу т.н. «разделенных народов» (лезгины, аварцы), чей этнический ареал разделен между Дагестаном и Азербайджаном. Северный и Южный Кавказ связаны проблемой турок-месхетинцев, 75% от общей численности которых проживает на Дону, Кубани и в Ставрополье и которых должна принять Грузия по условиям ее вступления в Совет Европы.
Для успешного разрешения любой из своих внутренних проблем России, хочет она того или нет, придется выходить за пределы собственных границ и подключаться к обеспечению безопасности в соседних государствах. Это не имперские амбиции, а логика сохранения внутреннего единства собственного полиэтничного федеративного государства.
Пожалуй, самая большая (с точки зрения межэтнической конфликтности) проблема «разделенных народов» на Кавказе - проблема осетинского народа, разделенного еще в советские времена между Северо-Осетинской АССР в составе РСФСР и Юго-Осетинской АО в составе Грузинской ССР. И если перемещения армян на Кубань стали лишь фактором роста ксенофобии, а перемещение кварельских аварцев в Дагестан спровоцировали серию стычек и драк, то разделенные части осетинского этноса стали участниками межэтнических конфликтов, переросших в открытую вооруженную фазу.
Напомним, что и Южная, и Северная Осетия приняли самое деятельное участие в т.н. «параде суверенитетов». Элита Южной Осетии, испуганная перспективами грузинизации во многом играла на опережение, приняв в ноябре 1989 г решение о повышении статуса автономной области до автономной республики. О том, что такие страхи не были маниакальными фобиями свидетельствует анализ партийной и советской печати Грузии в 1988-1989 гг. Детонатором взрыва этнозащитного национализма в Южной Осетии стала статья профессора Кванчилашвили «Что будет потом?», опубликованной в газете «Литературная Грузия» («Литературули Сакартвело»). В своем памфлете автор рассуждал о необходимости искусственного ограничения рождаемости у национальных меньшинств, создающих угрозы «перерождения грузинской нации» и «широкого расселения осетин не только на территории Шида Картли (т.е. Внутренняя Картли - грузинское обозначение территории Южной Осетии – С.М.), но и по всей Грузии недопустимо быстрыми темпами».
Северо-осетинское руководство в свою очередь вынуждено было действовать в режиме ответа на вызов, брошенный законом Верховного Совета РСФСР «О реабилитации репрессированных народов» (26 апреля 1991 г.), предполагавшим территориальную реабилитацию одного из «наказанных» Сталиным народов - ингушей. Проблема в том, что территория т.н. Пригородного района, ставшая яблоком раздора межу осетинами и ингушами в результате депортации ингушей в 1944 г. была передана под юрисдикцию Северной Осетии, а после восстановления Чечено-Ингушской АССР в 1957 г. к ингушам не вернулась. Реабилитационный закон сопровождался требованиям ингушской общественности немедленного возврата принадлежащей им земли (Второй съезд ингушского народа). Ответную реакцию нетрудно было спрогнозировать - «Ни пяди родной земли!».
И наступательная, и защитная формы участия в «параде суверенитетов» закончились для двух частей разделенного этноса плачевно. После войны законов между Тбилиси и Цхинвали (столица Юго-Осетинской автономии) в 1990 г. (когда Грузия упразднила юго-осетинскую автономию), идеологической войны (в грузинских СМИ Южную Осетию стали называть исключительно Цхинвальским районом, Самачабло (земля грузинских князей Мачабели) или Шида Картли), между грузинами и осетинами начался вооруженный конфликт. В результате межэтнической войны 1991-1992 гг. было разрушено 100 сел (76 осетинских и 24 грузинских). В Северную Осетию на «братскую» территорию» потянулись тысячи беженцев и вынужденных переселенцев – осетин не только из Южной Осетии, но и из внутренних областей Грузии. Их общая численность оценивалась чуть больше 43 тыс. чел. Сейчас в Северной Осетии находится порядка 28 тыс. беженцев.
В ходе грузино-осетинской войны Северная Осетия оказывала фактически открытую поддержку своим этническим собратьям и по праву была признана заинтересованной стороной в разрешении конфликта, получив свое место в Смешанной контрольной комиссии (СКК) по соблюдению условий осетино-грузинского перемирия 1992 г.
Ни для кого не секрет, что позиция беженцев из Южной Осетии во многом стала определяющим фактором в скоротечной осетино-ингушской войне (31 октября - 4 ноября 1992 г.), завершившейся выдавливанием ингушей из Пригородного района. По различным оценкам от 40 до 70 тыс. чел. стали в результате этой «быстрой войны» вынужденными переселенцами. Как видим одни 40 тыс. беженцев породили другие 40 тыс. Горючий материал одного конфликта был использован в другом. Такой вот осетинский эффект домино.
Во многом проблема обустройства и адаптации беженцев из Южной Осетии была решена северо-осетинским руководством с использованием сублимации этнической нетерпимости южных осетин против другого «врага осетинского народа» - ингушей. И сегодня около 7,5 тыс. выходцев из Южной Осетии проживают в спорном Пригородном районе. По словам Александра Дзадзиева, ведущего специалиста по осетино-ингушскому конфликту, «часть из них живет в домах и квартирах, ранее принадлежавших ингушам, по мнению которых, именно эта категория осетинского населения - основной противник их возвращения в места своего прежнего проживания». Без решения проблемы возвращения ингушей осетино-ингушский конфликт так и останется тлеющей, но не потушенной горячей точкой.
Юго-осетинская проблема для Северной Осетии, а значит и для России в целом не сводится только к формату осетино-ингушского противостояния. Со стороны жителей Северной Осетии раздаются голоса об иждивенчестве и социальном паразитизме этнических собратьев - южан. В известном смысле юго-осетины (кударцы) занимают в Северной Осетии нишу «лиц кавказской национальности, оккупировавших рынки и торговые лотки». Как видим, этнические проблемы осетин Севера неотделимы от проблем осетин Юга. Только разрешенные в комплексе они могут стать залогом мира по обе стороны Кавказа.
Очевидно, что сегодня российская политика на Юге Осетии проходит испытание на прочность, которое организовал ей молодой и амбициозный грузинский лидер. Саакашвили постепенно становится заложником своего аджарского триумфа. Он будто бы взял на себя повышенные обязательства по совершению новых аншлюсов проблемных территорий. Но если Абхазии Саакашвили готов предоставить самый высокий статус в составе Грузии, то из лексикона грузинской политической элиты не исчезли слова и словосочетания Цхинвальский район, Самачабло или Шида Картли, а о восстановлении автономного статуса Южной Осетии речи пока не идет.
Во время форума по урегулированию грузино-осетинского конфликта под эгидой ОБСЕ в Гааге (осенью 2003 г.) были озвучены результаты социологического исследования общественного мнения Южной Осетии в 2002 г. Опрос проводился при помощи специалистов Школы государствоведения им. Дж. Кеннеди при Гарвардском университете, обеспечивавших этническую неангажированность. Согласно его данным только 7% респондентов высказались за те или иные формально-правовые отношения с Грузией (федерация, конфедерация, автономия). В 1997 г. число сторонников государственного сосуществования с Грузией составляло 21%. Интересно и то, что среди респондентов в возрасте 20-29 лет не нашлось ни одного (!) сторонника установления той или иной формы грузинского суверенитета.
Стоит ли удивляться тому, что среди пикетчиков, не пускающих на территорию «Самачабло» супругу президента Саакашвили, преобладали студенты. Ясно, что политическими провокациями проблему инкорпорирования Южной Осетии разрешить невозможно. Россия же в этой ситуации должна, как бы ни коробило это представителей ее «силового блока», освоить либерально-демократическую риторику и оценивать действия грузинского руководства не как покушения на ее имперскую роль, а как нарушения - демонстрацию немирного и антидемократического поведения грузинской власти. Провокации в Южной Осетии - это нарушение условий Дагомысских соглашений между Россией и Грузией о принципах урегулирования грузино-осетинского конфликта (24 июля 1992 г.), а также прав человека и срыв «дела мира» на Кавказе. Такую трактовку событий будут готовы рассматривать в США, а без благожелательной (минимум нейтральной) позиции мирового гегемона сегодня Россия эффективно действовать не сможет.
Самым лучшим вариантом для России в осетинской проблеме было бы сохранение нынешнего status quo при постоянном инициировании новых миротворческих планов. Главным лозунгом дня должна стать не идея воссоединения двух Осетий под державной дланью РФ, а неукоснительное выполнение Дагомысских соглашений, при элиминировании которых Юг Осетии можно будет спокойно «сдавать». Если у России нет ресурсов для ирредентистской политики, было бы лучше не артикулировать эту политику столь активно, как делают государственные СМИ сегодня. Иначе неизбежна потеря лица в случае сдачи нашего сегодняшнего партнера - непризнанного государства Южной Осетии.
Между тем, Южная Осетия не должна повторить судьбу Аджарии, от которой внутри России мало что зависело. В случае же «сдачи» Южной Осетии Северная Осетия получит дополнительную порцию беженцев, и тогда возможны два варианта событий - развитие внутриосетинского конфликта или же эскалация осетино-ингушского конфликта. И то, и другое будет означать дестабилизацию обстановки уже на российской территории. Во втором случае при проведении переселенческой политики по заселению беженцами из Южной Осетии Пригородного района, возможен взрыв с ингушской стороны.
Если кто забыл, то следует напомнить, что ингуши, как и чеченцы – вайнахи, и ресурс долготерпения «мирных вайнахов» в ряде случаев может быть исчерпан. К таким случаям относится новая волна заселения беженцами из Южной Осетии Пригородного района. А куда прикажете лидерам Северной Осетии размещать вновь прибывших? А куда будете девать родственников уже обжившихся в Пригородном районе? Но не кажется ли на этом фоне столь уж нереальным более тесный союз «мирных вайнахов» с чеченскими сепаратистами?
Словом, вопросов больше, чем ответов. Очевидно, что уступка России грузинскому давлению на Цхинвали – путь к эскалации внутрироссийских межэтнических (и даже внутриэтнических - внутриосетинских) проблем. Новый триумф Саакашвили и потакание его активной наступательной политике для России означает не только потерю лица. В конце концов, утерлись же от Туркменбаши. Это путь к новым вызовам в нашей внутренней политике. А посему пришла пора поставить пределы нашего возможного отступления в Закавказье. Что можно было в Аджарии, то нельзя в Южной Осетии. Помня о Северной…
Автор - зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа.
