Контртеррористическая операция была объявлена в августе 1999 г. Довольно даже беглого анализа хроники терактов до и после осени 1999 г., чтобы сделать малоутешительный вывод: если эта операция контртерророристическая, то ее эффективность чудовищно низка, а если не контртеррористическая, то тогда какая и каковы ее конечные цели? Требуется серьезное объяснение причин расхождения между заявленными целями и полученным результатами. Или же операции нужно присвоить другой статус.

Правильно назвать то или иное явление значит, правильно определять подходы к нему, инструментальные и идеологические. Строго говоря, если вы неправильно ставите диагноз - пагубными будут и методы лечения.

Понятия «терроризм» и «контртеррористическая операция» применительно к чеченской проблеме требуют серьезного уточнения. И чем быстрее будет проведена терминологическая чистка, тем лучше. Для власти, блуждающей в трех соснах идеологии антисепаратистской борьбы. Для общества, которое начнет оценивать успехи-провалы власти в правильной системе координат.

В 1999 г. к терроризму отнеслись как к абсолютному злу, как к цели, а не средству. Между тем, терроризм – всего лишь один из способов политического насилия, один из инструментов в политической борьбе, тактика политического (а не криминального) действия, для которой характерно использование идеологически мотивированного насилия в разных формах. Чеченский терроризм не любовь к взрывам и диверсиям как к искусству, а средство для достижения политической цели - создания «независимой Ичкерии от Черного до Каспийского моря».

Власть сама себя (и общество в целом) загнала в ловушку. Пять лет назад началась контртеррористическая операция, были намечены сроки (первоначальный срок был вообще два месяца) ее завершения, в результате число терактов не только не сократилось, а напротив растет год от года. Формы терроризма становятся качественно более совершенными.

Этого тупика можно избежать в случае честного признания очевидного факта: борьба ведется не с терроризмом вообще, а с чеченским сепаратизмом, использующим среди прочих методов бесчеловечные террористические акты. Блицкриг в этой борьбе невозможен по определению. Корень зла не во взрывах и захватах заложников, а в факторах, делающих популярными сепаратистские настроения в Чечне. Здесь и архаичность политической культуры чеченцев, и негативное восприятие чеченским социумом социально-экономической модернизации, и господство на Кавказе представлений о силе как универсальном способе решения проблем.

Терроризм использовался чеченскими сепаратистами с разной степенью интенсивности в разные годы. Террористические методы борьбы оказывались востребованными тогда, когда российская армия и другие силовые структуры одерживали победы над незаконными вооруженными формированиями сепаратистов (Буденновск, Кизляр) - через теракты успехи России минимизировались. Терроризм был эффективен в тех случаях, когда требовалось привлечь внимание мировой общественности к проблемам Чечни и представить российские действия в республике в негативном свете.

До 1994 г. терроризм как форма борьбы не был доминирующим. Использовались другие деструктивные и насильственные средства. С февраля 1992 г. осуществлялись регулярные нападения вооруженных формирований чеченских сепаратистов на армейские части и подразделения внутренних войск России, дислоцированные по соседству с Чечней.

До перехода к активным террористическим действиям за пределами Чечни в 1995-1996 годах власти самопровозглашенной и непризнанной международным сообществом Ичкерия начали осуществляли террор (т.е. политику репрессий со стороны силовых структур непризнанного государства) по отношению к «некоренному населению», прежде всего к русским.

Не нужно путать терроризм и террор. Террор - государственная политика (в том числе политика непризнанных государств), а терроризм - политический метод оппозиционеров (в том числе сепаратистов). Власти дудаевско-масхадовской Ичкерии поощряли преступления, направленные против нечеченцев. Эта политика продолжалась до декабря 1994 г. - до начала первой чеченской войны - и после Хасавьюрта в 1996-1999 годах.

Террористические методы борьбы начинают преобладать с вводом и по мере успехов российских войск на территорию Чечни. С их помощью террористических актов сепаратисты формулируют политическое требование «прекратить кровопролитие», апеллируют к российскому и международному общественному мнению, дабы «остановить войну любыми средствами». При этом идеологи чеченского сепаратизма акцентируют внимание на том, что российская власть не оставляет им иного пути борьбы за отстаивание своих политических прав.

В условиях, когда сепаратисты проигрывали военные сражения, они прибегали к терроризму - известному оружию слабых. Слабых в том смысле, что в открытом военном противостоянии у них нет шансов на победу. При помощи террористических методов эти шансы резко возрастали: в 1995-1995 гг. после терактов в Буденовске и Кизляре власти шли на переговоры и уступки.

С 1999 г. идти на уступки открытым внесистемным сепаратистам во власти больше вроде бы никто не собирается. Тем более нужно честно признать: по мере успехов борьбы с сепаратизмом на Северном Кавказе угроза террористических актов будет только расти. Поскольку в этих условиях терроризм (оружие слабых) - единственно возможное средство. Другой выход для сепаратистов - признать собственное политическое банкротство, но этого они еще долго делать не будут.

Не надо составлять графики и брать повышенные обязательства завершить к такому-то числу «контртеррористическую операцию». Поступать так - значит совершать очень опасную глупость, которая делает бессмысленной политически оправданную борьбу с чеченским сепаратизмом. В реальности дилемма такова: или военный и политический контроль над Чечней и рост терроризма (естественно, необходимо при этом эффективно бороться с террористическими действиями), либо бесконтрольная ситуация – Ичкерия образца 1991-1994 и 1996-1999 гг. и относительно небольшое количество терактов. Вот реальный выбор.

Если мы и дальше вместо борьбы с разнузданным сепаратизмом будем проводить «контртеррористическую операцию», в результате которой теракты только множатся, российская власть будет в очередной раз демонстрировать свою фундаментальную слабость. Это будет только подрывать авторитет государства и первого лица, несущего персональную ответственность за происходящее. И власть, и страна в целом должны понять: война на Северном Кавказе – это война за территориальную целостность России, за само существование государства. В войне этой возможно еще не одно десятилетие придется участвовать всем нам – и президенту, и спецназовцам группы «Альфа», и простым обывателям. И выход у всех нас только один – выстоять и победить.

Автор - заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа.