Они не выдвигали никаких требований, либо выдвигали абстрактные и заранее неприемлемые – вроде независимости Чечни. На любые предложения предоставить коридор или облегчить участь заложников (передать им воду, еду и тому подобное) они отвечали категорическим отказом. Практически единственное конкретно выдвинутое ими требование – чтобы на место происшествия приехал господин Зязиков – было невыполнимо: появись Мурат Зязиков в пределах досягаемости боевиков, его мирскому существованию пришел бы конец.
Нового во всем этом по сравнению с имеющимся опытом захвата заложников то, что люди, попадающие в лапы бандитов, становятся не столько в прямом смысле слова заложниками, сколько живым щитом, который, защищая террористов от штурма, позволяет им достичь своих целей. Цель террористов при этом - не выполнение властями их требований в обмен на освобождение заложников, а такая же, как и при обычном теракте – внести смятение, страх, заставить бояться. Просто захват заложников, как выяснилось, более эффективный метод, чем взрыв в метро или на стадионе, и зачастую технически легче исполнимый.
С точки зрения эффективности захват заложников – событие более растянутое во времени, а потому более привлекающее внимание. Кроме того, у него есть интрига, что позволяет постоянно держать ситуацию на уровне «срочно в номер». А развязка – предполагающийся штурм, освобождение заложников, другими словами, кульминация – она, если говорить циничным языком, анонсирована, ее ждут, и в случае ее наступления гарантировано, что внимание всех средств массовой информации и общества будет приковано именно к ней. Независимо от отношения к самому событию. Взрыв или самоподрыв смертницы подобного эффекта не дает, каким бы ни было число жертв.
Что же касается трудностей исполнения, то в случае захвата заложников боевики имеют запас времени для того, чтобы спокойно заминировать здание, занять места и подготовить кульминацию под прикрытием все того же живого щита из детей или взрослых. Проблема для них в другом – для захвата заложников требуется большее число людей, чем для приведения в исполнение простого теракта. К тому же не так просто найти энное количество боевиков, готовых стать смертниками. И поддерживать эту свою готовность на протяжении некоторого (достаточно длительного по субъективным меркам) периода общения с абсолютно невинными людьми, которых именно ты обрекаешь на смерть….
Именно последнее, как представляется, наиболее сложный фактор и, возможно, как раз он сказался в «Норд-Осте». Не исключено, что и тот захват проводился по схожему сценарию, однако впоследствии у некоторых из террористов появилась надежда на то, чтобы спастись и соответствующее желание. Там невыясненного еще очень много…
То же самое, не исключено, мы видели и в Беслане. Когда решимость рядовых боевиков поддерживать ситуацию на постоянном уровне ослабевает, когда появляется желание спасти свою шкуру – в ход вступает прямая провокация на штурм, такое нагнетание обстановки, когда стороны начинают стрелять (и абсолютно неважно, кто первый начинает, хотя в принципе федералы по обязанности должны быть сдержаннее боевиков). При этом у некоторых из боевиков (по-видимому, у организаторов) появляется возможность, надежда в суматохе уйти от возмездия. Впрочем, это все такие тактические тонкости, которые не очень хочется обсуждать в день трагедии…
Главное в другом – ныне, если угодно, очевиден весьма печальный тренд: захват заложников не преследует больше цель выдвижения каких-либо требований (также как не преследует их обычный теракт) и уж тем более не рассчитан на их выполнение. У него те же цели, что и у взрыва – посеять панику, неуверенность, недовольство властями. Создать в обществе атмосферу безысходности – точнее очевидности трагического конца и невозможности что-либо исправить. А потому и относится к захвату заложников нужно по-другому. Хотя это безумно сложно, особенно когда в заложниках оказываются наши дети…
