Этнополитическая ситуация на российском Северном Кавказе с каждым днем демонстрирует все больше признаков растущей дестабилизации. Сегодня мы уже не можем просто констатировать количественное увеличение числа терактов, экстремистских действий и радикальных политических инициатив. Речь идет о масштабном системном кризисе российской кавказской политики. Его дальнейшее развитие и отсутствие системы антикризисных мер чреваты самыми непредсказуемыми последствиями.

Процесс "коренизации" власти и управления Чечней уже вышел за пределы "мятежной республики" и начал экспортироваться в соседний Дагестан. Это продемонстрировал недавний инцидент в селе Бороздиновское Шелковского района (зачистка отрядами братьев Ямадаевых села, населенного этническими дагестанцами). Системные сепаратисты, действующие под российским прикрытием, по сути, повторяют исторический опыт сепаратистов открытых, пытаясь играть роль общекавказского гегемона.

За последние несколько месяцев в Кавказском регионе произошло "обновление" целого ряда конфликтов, считавшихся с середины 1990-х годов замороженными. "Бороздиновская битва" обострила чеченско-дагестанские отношения. Обсуждение осетино-ингушского конфликта также вышло из кабинетов и переговорных комнат на площади. И в этом выходе сегодня невозможно видеть одну лишь "бесланскую логику". Новый виток межэтнической напряженности в Пригородном районе вызван предстоящей реформой местного самоуправления, в которой одна из конфликтующих сторон (ингушская) видит угрозу для своих этнических интересов. Более того, проблема спорного Пригородного района стала главным объединяющим лозунгом для "антизязиковской" (а значит и антикремлевской) оппозиции в Ингушетии. Слухи о возможном укрупнении Краснодарского края за счет Адыгеи мгновенно спровоцировали политическую консолидацию "черкесского мира". Из-за территориально-административных преобразований в Приэльбрусье обострились кабардино-балкарские противоречия. За последние полгода Кабардино-Балкария, считавшаяся самой "мирной" по меркам Северного Кавказа, стала территорией террористической активности. При этом терроризм в КБР имеет свою, не связанную с Чечней и Дагестаном природу. Если же говорить о Карачаево-Черкесии, то "проблема обманутого тестя" – президента Мустафы Батдыева чрезвычайно актуализировалась в связи с предстоящим в скором времени назначением главы республики.

Сегодняшнее "пробуждение" Северного Кавказа отчасти напоминает пресловутый "парад суверенитетов" начала 1990-х годов. Однако сходство между масштабным этнополитическим кризисом ельцинской эпохи и новой дестабилизацией эпохи "укрепления вертикали" носит чисто формальный характер. И в том, и в другом случае, речь идет о мобилизации этнонационализма. Но проблемы начала 1990-х годов были отложенным счетом по советским долгам. Первое "пробуждение" региона было вызвано не российской федеральной властью, а региональными сообществами. Именно они заставляли российскую власть "замирять" Кавказ методом проб и ошибок - "хасавюртами", договорами о разграничении полномочий, покупкой региональных элит и силовыми акциями. В результате волну межэтнической конфликтности (за исключением Чечни) удалось существенно снизить. Но ключевые вопросы развития Кавказского региона остались не просто без разрешения, но и без должной постановки.

Среди них:

-перенаселение республик, как следствие высокая безработица и острота земельных отношений,

- урбанизация по-горски, т.е. переселенческий процесс с гор на равнину,

-архаизация социально-политической жизни,

-"окукленнность" этнических и конфессиональных групп,

-полиюридизм, сильное влияние обычного права.

Сегодняшние проблемы российской власти в регионе во многом вызваны ошибками и просчетами самой власти, ее нежеланием решать существующие проблемы. Фактически государство действует ситуативно, увеличивая контингенты внутренних войск, проводя довольно бессистемные рейды и зачистки, но не устраняя предпосылки кавказского терроризма и экстремизма.

Начиная с 2000 года "укрепление вертикали" в Северо-Кавказском регионе свелось к заключению нового пакта федерального центра с региональными элитами. Последние отказываются от националистического дискурса и демонстрируют лояльность и преданность Кремлю. За это Кремль закрывает глаза на "маленькие" слабости региональных режимов. Поэтому дела Буданова и Ульмана обсуждаются в каждой газете, а "подвиги" братьев Ямадаевых и кадыровского спецназа становятся фигурами умолчания. Разве это не способствует укоренению во власти "корпоративных сообществ", работающих отнюдь не во благо Российского государства?

Один процесс "чеченизации" Чечни, то есть передачи власти и контроля над ресурсами в республике местной элите (состоящей, в том числе, и из вчерашних боевиков) продемонстрировал фундаментальную слабость Российского государства и его институтов в регионе. В этом же ряду и колебания российской власти по дагестанскому вопросу (от принуждения местной элиты к прямым президентским выборам до принципиального отказа от самой выборной процедуры). Если же говорить о системе назначений глав республик, то при условии отсутствия публичных процедур и критериев этих назначений на Кавказе это лишь усилит и без того сильную региональную коррупцию.

Серьезным экзаменом для российской власти на Кавказе будет уже в скором времени муниципальная реформа. Сегодня она уже стала предметом отнюдь не кабинетного обсуждения на площадях Назрани, Тырнауза, Кизляра. Муниципальная реформа на Северном Кавказе – это масштабное земельное размежевание в регионе, где доминируют массовые представления об этнической собственности на землю и недопустимости пересмотра "этно-имущественных" вопросов. "Цивилизованное" размежевание по-кавказски опять же будет возможно только с опорой на неформальные, в том числе и коррупционные, связи. Иначе - новый виток конфликтов. Но кто вызвал это предчувствие "черного передела"? Сама федеральная власть, решившая организовать муниципальное самоуправления в Магадане и в Дагестане под один аршин. Только при чем здесь усиление государственности?

Таким образом, вместо насаждения формального права российская власть в последние годы систематически усиливала неформальные связи в Северо-Кавказском регионе. Все это в совокупности и привело к утрате контроля и влияния за ситуацией и новому "пробуждению" Кавказа.

Если уже сегодня российская власть не возьмется за решение сложного клубка социально-экономических и политических проблем Кавказе системно, а не посредством кадровой чехарды и поиска стрелочников (казус Дзасохова, на которого "повесили" Беслан), то завтра Кавказ будет обустроен по разумению других сил. Сохранение нынешнего инерционного сценария Кремля "сдача всего в обмен на лояльность" может привести к тому, что региональные элиты окончательно приватизируют власть в республиках. Но воспитанное отнюдь не в традициях американской и европейской демократии население может начать борьбу против несправедливой "приватизации власти" под исламистскими и этнонационалистическими лозунгами. В этой ситуации выбор между экзальтированной толпой, состоящей из бедных и интеллектуально ограниченных людей, и приватизаторами республиканской власти не будет столь очевиден.

В любом случае, если Россия хочет сохранить за собой Кавказ, альтернативы усилению государства в этом регионе нет. Никакого "разгосударствления" здесь в обозримом будущем быть не может. Единственная альтернатива государству в регионе - это несколько федераций полевых командиров. Другой вопрос, что означает для нас "усиление государства"? Очевидно, что это - не усиление местных этнономенклатурных режимов и их коррупционных связей с московскими покровителями. Это и не сдача региональных ресурсов и власти под чисто внешнюю лояльность и не хаотические проверки паспортов и зачистки. Ключ к решению этих проблем находится за пределами Кавказского региона. Все проекты по обустройству Северного Кавказа упираются в одну точку. Для того, чтобы деприватизировать АОЗТ "Чечня", "Карачаево-Черкесия", "Адыгея" и другие объекты административного рынка Россия должна стать полноценным государством. Не корпорацией кормленцев, а сильным государством, которое будет невозможно купить, и которому жители Кавказа будут готовы присягать и служить.

Автор: зав. отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа, кандидат исторических наук