На фоне затяжного этнополитического конфликта в Чечне и бурно развивающегося кризиса в Дагестане ситуация в так называемых "русских регионах" Юга России - областях с доминированием русского населения - традиционно преподносилась федеральной и региональной властями как стабильная и хорошо контролируемая. Ростовская, Астраханская области, Краснодарский и Ставропольский край рассматривались как оазисы мира и надежные форпосты влияния Российского государства.

Недавние межэтнические столкновения в Ремонтненском районе Ростовской области и пограничном с Республикой Калмыкия селе Яндыки Астраханской области показали, что причин для самоуспокоения ни у власти, ни общества нет. В первом случае участниками конфликта выступили представители чеченской общины (одной из самых крупных в Ростовской области) и участники неоказачьего движения. Поводом стало обвинение чеченца - жителя Ремонтного в изнасиловании дочери местного казачьего атамана. В результате - очередной всплеск "депортационных настроений". Не дожидаясь решения официальной судебной инстанции, атаман Всевеликого Войска Донского Виктор Водолацкий (по совместительству вице-губернатор Ростовской области) объявил положение "войско в походе", а местные ремонтненские казаки приняли решение депортировать семью подозреваемого. В селе Яндыки в конфликте сошлись калмыки и чеченцы. Причиной инцидента стало убийство калмыка - жителя астраханского села Николая Болдырева.

Оба недавних конфликта имеют несколько весьма характерных общих признаков. И в первом, и в другом случае участниками межэтнического противостояния являются чеченцы. И в ростовском, и в астраханском инцидентах крайнюю слабость проявила власть. Можно сколь угодно обвинять чеченцев в нежелании подчиняться российскому закону и принятым в русской (или калмыцкой) среде правилам общежития, но очевидно то, что повышение градуса "беспредельности" в их среде объясняется вседозволенностью, которую допускает власть. Сама власть (и региональная, и федеральная) до сих пор не просто не занимается, но даже и не пытается формулировать как политическую задачу регулирование внутренней миграции. В данном случае речь, конечно же, не идет о сталинской версии такого регулирования. Естественно, необходима экономическая, а не полицейская мотивация для миграций граждан одного государства из одной его части в другую. Более того, в условиях демографического роста, перенаселенности и социально-экономического провала в таких республиках как Чечня, Дагестан, Ингушетия выезд местного населения за пределы этих образований необходим. Он также необходим и для перемешивания российского социума и недопущения "капсулирования" как республик, так и отдельных этнических групп.

Однако массовая миграция выходцев из северокавказских республик в Ростовскую область, на Кубань и Ставрополье, Астраханскую область и Калмыкию вызывает большие проблемы. "Русский Юг" активно вовлечен и в чеченскую кампанию, и в кавказские конфликты. На территории Ростовской области находится штаб единственного воюющего в стране военного округа - Северо-Кавказского, в Астрахани - штаб воюющей Каспийской флотилии. Ставрополье же и вовсе, начиная с 1991 года, стало пограничьем "русского мира" и "мира кавказского". Именно на "Русском Юге" проживает значительное количество русских выходцев из Чечни, Ингушетии и Дагестана. Одной из наиболее активных общественных структур Ростовской области является "Движение пострадавших в Чеченском конфликте". Многие из них потеряли в северокавказских республиках жилье, работу, близких людей, испытали этническую дискриминацию. Все эти факторы, а также близость к очагам межэтнических конфликтов формируют у жителей "Русского Юга" оборонительную психологию и бытовой этнозащитный национализм. В таких условиях массовая миграция выходцев из северокавказских республик именно на эти территории ничего кроме сильного конфликтного заряда принести не может.

Эти конфликты - противоборство не только русского населения и мигрантов. В Астраханской области и Калмыкии против мигрантов выступает калмыцкое население. С резким обращением в адрес выходцев из республик Северного Кавказа выступила в 2001 году депутат Государственной думы Александра Буратаева : «Вы должны каждый день благодарить нас за то, что мы дали вам возможность жить на мирной земле». В Ставропольском крае одним из конфликтных очагов является латентное противостояние ногайцев ("местных") и даргинцев ("пришлых"). Сегодня практически все социологические исследования в краях и областях "Русского Юга" показывают, что именно внутренняя, а не внешняя миграция является предметом особой тревоги местного населения. Тем более, когда власть коррумпирована и не в состоянии вовремя пресечь правонарушения как со стороны мигрантов, так и со стороны местного населения.

Рост агрессии мигрантов - это следствие не их бессознательной злобы. Это - результат того режима наибольшего благоприятствования, который обеспечен взятками милиционерам, районному и поселковому начальству. Реакция ремонтненских казаков с требованием депортации незаконна и неадекватна. Объявление Виктора Водолацкого "Войско в походе"- деструктивно и провокационно. Однако, нельзя не увидеть в этих действиях проявление бессилия перед бездействием власти. Будь казаки Ремонтного или калмыки села Яндыки уверены, что насильники и убийцы будут своевременно обнаружены, судимы и наказаны, погромов и эксцессов можно было бы избежать.

Следующая ошибка власти - это неизбывное желание "спустить" постконфликтное урегулирование на тормоза, объяснить все обычной бытовухой. В действиях властей присутствует желание преуменьшить перед Москвой масштабы конфликтов, перепоручить дело чиновникам на уровне главных специалистов или начальников отделов и ограничиться подготовкой аналитической справки с оптимистическим прогнозом. Но проблема в том, что конфликты на Дону, Кубани и в Ставрополье раз от разу становятся все более жесткими и жестокими, в них вовлекается все большее количество людей. Требования участников становятся все более радикальными. Недооцененный федеральной властью межэтнический конфликт кубанского неоказачьего движения и турок-месхетинцев уже привел к первому (со времен еврейской эмиграции) этнически мотивированному выезду за рубеж жителей нашей страны. При этом, эмиграция месхетинских турок (в отличие от "еврейской") - это эмиграция лиц, желавших получить российский паспорт, а не отказаться от него в пользу удостоверения личности другой страны. Несколько лет назад в ставропольском селе Махмуд-Мектеб драка между ногайцами и даргинцами происходила с использованием гранат и огнестрельного оружия.

Получается, что этнополитическая ситуация в "мирных" территориях Юга России заслуживает самого серьезного внимания. Игнорирование латентных конфликтов в этом регионе может в ближайшем будущем существенно расширить его "конфликтную" географию. И такое "расширение", безусловно, произойдет в том случае, если нынешний "застойный сценарий" будет продолжен. В этом случае мы получим импорт чеченского конфликта и дагестанского кризиса на "Русский Юг". Те проблемы, которые сегодня стоят в Чечне и в Дагестане, завтра будут стоять в Ставрополье, Ростовской и Астраханской областях. "Освоение" этих территорий – это не только приход новой рабочей силы и занятие определенных конкурентных социальных ниш. Это - импорт идей (этнонационализм и религиозный экстремизм), негативных стереотипов и обид, нанесенных жителям республик федеральной и региональной властями. Некоторые конфликтные ситуации, характерные для республик Кавказа, уже воспроизводятся на "Русском Юге". Это - конфликт между представителями традиционного ислама и "обновленчества" (салафийи, "ваххабизма"), конфликты между различными этногруппами. Однако ситуация может быть изменена при наличии у руководства страны политической воли и стратегии разрешения латентных конфликтов.

Приоритетной задачей на сегодня является определение главных конфликтных узлов в "русских регионах" Северного Кавказа - восточных районах Ростовской области, приморских районах Краснодарского края, степной зоне Ставрополья, пограничных районах Астраханской области и Калмыкии. Для их разрешения необходимы такие действия, как жесткий миграционный контроль. Речь идет не о полицейском принципе "держать и не пущать" с помощью "миграционных кодексов" и прочее. На региональном уровне все поступающие в области "Русского Юга" мигранты с первого часа их пребывания должны находится под неусыпной заботой власти. Речь идет об организации дисперсного расселения представителей одной этнической общины, организации учебного процесса в этнически смешанных классах с соответствующей педагогической идеологией. Необходимо и привлечение представителей мигрирующих общин к администрации с целью недопущения противопоставления местного и пришлого населения по принципу коренные – это власть, мигранты- это оппозиция. Таким образом, необходима комплексная программа абсорбции пришлого населения. На федеральном же уровне должна быть разработана экономически мотивированная программа внутренних миграций, в которой предусматривались бы более приемлемые условия для выходцев из Кавказа не на "Русском Юге", а в центре, северных, дальневосточных районах страны. При этом степень привлекательности других территорий должна быть в разы выше, чем на Кубани или на Ставрополье. Среди прочих мер для освоения "Русского Юга" можно было бы использовать мигрантов, не вовлеченных в южнороссийские конфликтные узлы (например, китайцев). Трудовой опыт китайцев мог бы быть востребованным в вымирающих деревнях в то время, как Юг России (в отличие от Дальнего Востока) не стал бы предметом их последующих территориальных притязаний.

Однако для реализации подобных планов требуется самая малость - минимизация коррупции во всех эшелонах власти. А здесь особого оптимизма в ближайшее время не предвидится.

Автор - заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа