11 мая истек очередной срок выдачи Сербией бывшего командующего армией боснийских сербов во время войны 1992-1995 гг. генерала Ратко Младича, разыскиваемого Международным трибуналом в Гааге за военные преступления. Вероятно, это событие, вернее, его отсутствие, не привлекло бы столь пристального внимания, если бы не несколько обстоятельств. Во-первых, в прямой зависимости от выдачи генерала находится будущее переговоров о возможном присоединении к ЕС Сербии и Черногории, и во многом, будущее всего региона Западных Балкан. Во-вторых, после смерти Слободана Милошевича Младич должен стать главным обвиняемым, в Гааге.

Различные официальные лица в Белграде на прошлой неделе вновь выступали с заявлениями, что выдача Младича в Гаагу — вопрос ближайших нескольких дней. И Белграду, действительно, надо поторопиться. Дело в том, что проблема Младича тесно связана с будущим сербского государства и общества. Невыдача Младича дает дополнительные козыри в руки сторонникам отделения Черногории на предстоящем референдуме 21 мая: они могут представить сербов как основное препятствие для присоединения к Евросоюзу. И в этом случае ЕС, ранее выступавший за сохранение сообщества двух республик, может поддержать полную независимость Черногории. Факт невыдачи Младича оказывает негативное влияние на переговоры о статусе Косово, поскольку демонстрирует, что власти Сербии все еще не могут отрешиться от политики, проводившейся в 1990-е годы. Что ослабляет и без того не слишком сильные позиции Белграда. Укрывательство военного преступника не будет способствовать улучшению отношений с соседними Сараево и Загребом.

Сербия ныне оказалась в весьма драматической ситуации. Идея принадлежности к Европе — одна из основ сербской национальной идеологии с XIX века. Причем речь идет о возвращении в Европу, поскольку европейское развитие было прервано османским завоеванием Сербии. Даже Милошевич стремился в Европу и был не против вступления в НАТО, но при одном условии — чтобы Сербию (или Югославию, состоящую из двух федеративных республик Сербии и Черногории) приняли туда таковой, какая она была — при сохранении политического режима, без экономических и социальных реформ, как страну, идущую по особому пути.

Сегодня в сербском обществе складывается двойственное отношение к Европе. С одной стороны очевидно желание Сербии стать полноправным членом сообщества европейских государств, что уже делают соседи. С другой — не менее очевидна обида на Европу, которая не принимает и не понимает этнотерриториальные устремления сербов. Однако в нынешнем виде Сербия не сможет присоединиться к единому европейскому организму, поскольку к этому не приспособлены ее экономические, политические и правовые реалии. Выдача Младича означала бы переворот в сербской политике — окончание господства силовых структур, созданных еще во времена Тито и затем выпестованных и Милошевичем. Это означало бы установление жесткого политического и гражданского контроля над «силовиками», как того требует принадлежность к ЕС. Поэтому требование выдачи Младича — это не каприз чиновников в Страсбурге, Брюсселе и Гааге, и тем более не следствие их «антисербской политики». Речь идет о принципиальной правовой и политической проблеме, отсутствие решения которой означает, что политическая система Сербии не готова к принятию европейских норм демократии и права.

При этом совершенно очевидно, что исходя из ее экономических интересов и геополитического положения, иного пути, кроме как возвращаться в Европу, у Сербии нет объективно. Вопрос лишь в том, когда это произойдет и какой для этого должна стать Сербия. Ни в ЕС, ни в НАТО никто не ждет страну, имеющую этнотерриториальные проблемы с соседями и не осудившую политику захватов территории сопредельных государств. Но и отказать Сербии в приеме в западные структуры хотя бы в отдаленном будущем тоже невозможно. Это диктуется самой логикой политического развития балканского региона. Нельзя исключить из складывающейся системы одну страну в то время, когда все остальные ее соседи будут так или иначе туда приняты. Отказ в приеме Сербии и Черногории в ЕС и НАТО чреват потерей контроля над ситуацией со стороны этих организаций. Чего допустить нельзя, поскольку в сложившихся обстоятельствах именно они — как бы к этому ни относиться — несут бóльшую, если не полную ответственность за стабильность на Балканах. Не должно быть нарушено хрупкое равновесие Белград — Загреб и в более широком, балканском варианте: Белград — Загреб — София.

По отношению к Сербии угроза отказа от приема в ЕС используется в качестве наказания. Но такой прием долго использовать нельзя. Ведь даже те люди в Сербии, которые не поддерживали Милошевича, считают, что теперь наказывают их и народ в целом, хотя они выступали против проводившейся политики, что противоречит провозглашаемому те ми же европейскими структурами принципу индивидуальной ответственности. Сербия не должна чувствовать себя изгоем. Окончательный отказ в присоединении к ЕС вызовет в сербском обществе усиление обиды и изоляционистских настроений.

Правительство и президент оказались в очень сложной ситуации. Не выдать Младича они не могут, поскольку это поставило бы под вопрос само существование страны. Однако выдача генерала, которого многие сербы по-прежнему считают национальным героем, может привести к падению правительства Воислава Коштуницы, опирающегося на поддержку в парламенте созданной Милошевичем Социалистической партии Сербии. Новые выборы вполне могут привести к власти социалистов и сербских радикалов, вождь которых Воислав Шешель давно сам сдался Гаагскому трибуналу. В этом случае и перед самой Сербией, и перед европейскими структурами возникнут гораздо более серьезные проблемы, чем сейчас. В эти дни сербские политики и министры, решая свои собственные проблемы, возлагают друг на друга ответственность за невыдачу Младича. При этом они боятся персонально подписаться под выдачей и заигрывают как с противниками, так и со сторонниками объявленного в розыск генерала. В памяти любого сербского политика, выступающего за последовательное сотрудничество с трибуналом и выдачу Младича, возникает пример трагической судьбы премьер-министра Зорана Джинджича, убийство которого так до конца и не раскрыто.

Вероятно, идеальным вариантом для нынешних властей Сербии стал бы добровольный приход Младича в Трибунал. Это был бы благородный поступок офицера, сознающего, что решается не его личная судьба, а судьба родины, которой приносил присягу и патриотом которой он себя считает. Такой поворот позволит Сербии с достоинством выйти из одной из самых драматических ситуаций в своей истории, прекратив ведущиеся уже не первый год розыски Младича, которые многие наблюдатели независимо от их отношения к разыскиваемому генералу, иначе как цирком не называют. Конечно, возникает вопрос: насколько самостоятелен в своих поступках сам Ратко Младич? Но независимо о того, будет ли генерал продолжать скрываться или так или иначе окажется в тюрьме Гаагского трибунала, он, подобно Радавану Караджичу, уже никогда не будет полностью и по-настоящему свободным человеком.