Татьяна, а вы ощущаете себя на рынке?

Конечно. Не только я, а вообще все, кто пишет детективы, фантастику, - мы же играем в коммерческом поле литературы. Я твердо знаю, например, что товар нуждается в рекламе, и, чтобы продаваться, мы рекламируем и книги, и самих себя. С другой стороны, никакой рекламой продажи не создашь, если продукт некачественный – чулки ли это, стиральный порошок или детективы.

Из-за законов рынка я с названиями своих книг никак не связана. Их придумывает главный редактор, исходя из того, что лучше продастся, потом сообщает мне, я несколько дней думаю «Вот ужас-то!», а потом привыкаю: вроде живенько…

Есть ли у вас целевая аудитория? Думаете ли вы о ней, когда пишете очередной детектив?

О целевой аудитории я не думаю. Я знаю, что если сейчас мне придет в голову половину романа написать матом, а другую половину посвятить тому, как охотник на охоте расчленяет труп барсука, то, видимо, моя целевая аудитория, состоящая из нормальных людей с нормальным устройством головного мозга, меня не поймет. Но вот везение – меня не тянет писать про расчленение барсука. У меня все хорошо - личные потребности и интересы укладываются в требования рынка.

Но ведь какие-то установки на то, что понравится читателю, а что нет, у вас должны быть…

Есть личные творческие установки: я не пишу про бомжей, про бандитов, про похитителей детей и не описываю в своих романах возвышенную страсть наркомана и проститутки. Потому что и я, и мы читатели знаем, что все это в современном обществе есть. Но нормальных людей на планете гораздо больше, чем ненормальных.

Мой герой даже может быть непривлекательным. Например, олигарх – противный, мрачный, толстый, с журналистами не разговаривает, подчиненным хамит, всех посылает на фиг, и прошлое у него темное. Но проблемы у него человеческие, а не шакальи. Про шакальи проблемы мне писать неинтересно. Или страшно.

А читатели как-то участвуют в Вашем творчестве? Наверняка ведь пишут отзывы, просят написать о чем-то…

Получаю письма – и в конвертах, и на сайт. Просьбы действительно есть, приблизительно такого содержания: «Напишите обо мне. Всю жизнь я возглавлял секретное подразделение, находящееся под Кремлевской стеной. К нему ведет потайной ход от самой Лубянки, я там был Большим Начальником (именно так, с двух заглавных букв!). Мне 23 года, и я знаю об этой жизни все». Пока я воздерживаюсь об этом писать.

С другой стороны, есть отклики от профессионалов: «Душа моя, так не бывает» - к примеру, неточно описала взрыв машины. Такие случаи беру на заметку, чтобы в следующий раз не получить по шапке от читателей, которые, вполне возможно, уже взрывали машины…

Совсем недавно услышала читательское мнение, на мой взгляд совершенно правильное: «Читать старые детективы невозможно, потому что там старые машины, старые деньги, старые президенты и старые брюки на героях». Детектив – сиюминутная история. Именно поэтому этот рынок не иссякнет никогда.

Но ведь перечитывают же Агату Кристи…

Потому что детективы у нее вневременные. Там неважно, какие брюки, а важно, какой полковник Претчет. Я пишу детективы – и только. Мне до Агаты как до звезд. Сказать, что я достигла ее высот, - это идиотство и неправда.

Вас это не огорчает? Вообще, насколько коммерческая литература – это творчество?

Осетрина, как говорил Воланд, бывает только первой свежести. В литературе невозможен первый сорт и второй: просто есть книги интересные и читаемые, а есть… У меня нет потребности немедленно засесть за «Преступление и наказание», написать его плохо, всем рассказать, что я написала его хорошо и это есть величайшее произведение моей жизни, а детективы были лишь подготовкой к подвигу. Плоскости большого русского романа, фэнтези, детектива не пересекаются, между нами не происходит химической реакции. Когда критики говорят, что я второсортный писатель, это может меня обидеть, но только потому, что у меня в этот момент плохое настроение. К литературе это не имеет никакого отношения, мы в своей сфере живем сами по себе и работаем по своим правилам.

Качество не в том, чтобы писать только большие романы, а в том, чтобы хорошо писать в своем жанре. У нас сейчас очень много плохой литературы на рынке. Вплоть до того, что пишут без падежей и со словом «ихний» в авторской речи.

Насколько заполнен рынок детективов? Остались ли свободные ниши?

Свободные ниши есть, безусловно. Совершенно не занято место мистического детектива. Никто не пишет боевиков. Все, что есть сейчас в этом жанре, это не боевик, а просто море крови и горы трупов. А нужен «экшн», драйв, красота, выстроенность сюжета. Как в кино: зритель видит героя в каждый момент его действия. Если это написать – будет востребовано.

Вы воспринимаете собратьев по цеху как конкурентов?

Нет. Мы же не эстрадные звезды, не поем хором одну и ту же песню и не гоняемся за Михаилом Таничем с просьбой написать нам хит. В моем читательском сознании (а я очень хороший читатель детективов) отлично совмещаются и Донцова, и Маринина, и Акунин. Читать все время одного автора – это с ума сойдешь. Каждый из нас бежит по своей дорожке. Донцова, например, перекрывает мои книжки по тиражам. Она больше пишет, чаще пишет, может быть смешнее – ну и замечательно. Это на моих читателях никак не отражается. Они почитают Донцову, потом почитают меня, потом Акунина, скажут, что все это никуда не годится, все козлы, и возьмутся за Мураками. Потом им надоест Мураками вместе с Коэльо, и тогда: «будем лучше мы этих баб читать»…

А может, как раз в этот момент читатель устанет от однообразия детективов?

Детектив абсолютно однообразен по своей природе. Но и про любовь со времен старика Вильяма нашего Шекспира все пишут одно и то же: кто-то лучше, кто-то хуже. То, что лучше, можно читать. Например, замечательный роман Лев Толстой написал – называется «Анна Каренина». А еще есть романы, где «его волосатая грудь прижималась к ее бледной груди, увенчанной розами, а в это время алый закат полыхал за сетью магнолий, растущих под сводами белого дворца, куда он только что привез ее на своем «бентли» с водителем-негром в синей фуражке». Это тоже про любовь, но это читать не надо – и все у вас будет хорошо.

Значит, будущее у детектива есть.

Читатель не может наесться детективом, как не наелся со времен греческих трагедий рассказками о любви. После «Илиады» и «Одиссеи», где, казалось бы, уже все сказано, две с половиной тысячи лет мы все пишем и пишем, что он уплыл в Колхиду, она ждала его, пока не дождалась, а потом бросилась в бурное море.

Детектив – абсолютно жесткая схема. Мы умрем, а он останется тем же: на первых тридцати страницах – кровавое убийство, на следующих 250-ти – запутанное расследование, на последних тридцати – феерический финал. Все, привет.

Но он удовлетворяет потребность в логике, «экшне», подглядывании из-за угла. Что там у них происходит, кто в кого пальнет, что из этого выйдет? Возникает кураж. Я как читатель детективов утверждаю: будут писать – будут читать. Не знаю, будет ли увеличиваться рынок, но он никогда не иссякнет.

Беседу вела Евгения Селищева