- В законодательстве РФ понятия «секта» нет, оно существует только на бытовом уровне. Религиоведы говорят «новые религиозные движения», «религиозные организации», «религиозные группы». Так получилось, что в российской традиции этот термин имеет отрицательную коннотацию, потому что до 1917 года в законах Российской империи были понятия «зловредная секта» и «изуверская секта» (так называли скопцов). В современном понимании «секта» – это заведомое оскорбление.

- Но ведь и понятие секты, и явление это все равно существует.

- Да, и чаще всего этот ярлык вешают на протестантов, особенно на незарегистрированные общины. Как-никак, зарегистрированные (а их сейчас пять тысяч) имеют легальный статус, государство их – теоретически – уважает, с ними сотрудничает, поэтому термин «секта» здесь не совсем подходит. И протестанты, скажу вам, занимают весьма активную общественную позицию: у них и благотворительные столовые, и центры реабилитации наркоманов, и даже футбольные клубы. Все, как было в Европе.

- Почему же остальные не регистрируются?

- Остальных много – пятнадцать тысяч. И не регистрируются они потому, что им это ничего не дает. Недавно я был в Воронеже: там 56 пятидесятнических общины, из них легальны только четыре. Юридический статус им получать бессмысленно: он нужен, например, для покупки земли под строительство храма. Но в Воронежской области пятидесятникам никто землю не продаст – против них настроено общественное мнение.

- Насколько опасно для государства иметь вот таких «подпольщиков»?

- Весьма опасно, хотя бы потому, что незнание лишает способности контролировать ситуацию. Когда община регистрируется, в органы юстиции приходят какие-то представители, их видят, с ними общаются, следят за их уставной деятельностью – ситуация более или менее прозрачная.

Но опасности такого «подполья» государство, похоже, не понимает. По крайней мере, я так для себя объясняю недавнее решение московского Головинского суда о ликвидации общины Свидетелей Иеговы – мол, в их деятельности обнаружены «элементы деструктивизма», хотя никаких доказательств представлено не было. Можно подумать, что эта община перестанет существовать! Просто власть перестанет знать, что в ней происходит. Тем более, что элементы деструктивизма, я вас уверяю, можно найти абсолютно в любой общине.

- Но ведь есть же организации реально опасные. С ними что, тоже искать компромисса?

- Тут, конечно, сложнее. Десять лет назад я был в Америке, как раз после массового самоубийства последователей Дэвида Кореша: 282 человека построили себе бетонные бункеры, запаслись оружием и в течение двух месяцев держали оборону. 89 потом погибли. Я ходил по этим траншеям и старался представить, что заставляет человека это делать, а главное, как с ним вести диалог. Но вести его все-таки можно и нужно.

У нас в Сибири тоже были малоприятные случаи. В Алдане в 1999 году в религиозной общине был убит мальчик – его просто выставили на мороз. Но это не было жертвоприношение, у них были отношения такие: женщина рожает – никто не подойдет, от медицинской помощи отказывались. Так, мол, в Ветхом Завете написано. Паспорта сожгли, деньги. Про них очень много тогда говорили. Некоторые средства массовой информации, в том числе телевидение заявили, что это община пятидесятников. Просто так, даже не выяснив толком ничего. А я присутствовал на допросе их лидера, Василия Пискуна. И выяснилось, что к пятидесятникам они не имеют никакого отношения. А досталось им здорово. Ну и как тут без диалога?

А такие группы возникают и будут возникать с завидным постоянством, особенно в Сибири.

- Почему именно там?

- Там удобно. Населенные пункты расположены так, что до власти далеко. Например, была в Красноярском крае община черемшан. Так до их храма надо было двадцать километров по тайге пешком идти – какой прокурор туда отправится? Интересное, кстати, было объединение с точки зрения психологической. пять тысяч человек, многие с учеными степенями, причем не местные. Они просто сбежали из современного мира – из бесконечных катастроф и экономических кризисов. Им проще и удобнее было считать, что Бог вновь пришел на землю в образе Виссариона, их лидера. Эту общину тоже пытались ликвидировать как юридическое лицо, но многие религиоведы за них вступились. Сразу поднялся крик: как можно защищать сектантов?! Но ведь они, не исключено, могли совершить, например, массовое самоубийство. Как это было в случае с Корешем: их запрещают, а он заявляет своим сторонникам, что время их пришло и пора переходить в новое измерение. И они «перейдут», не сомневайтесь.

- Как же работать с такими общинами, ведь «вразумить» их вряд ли возможно?

- Надо работать с их лидерами. Хотя бы общаться. Исследовать их идеи, чтобы знать, чего ожидать. И не сводить всю политику к радикальным мерам. К сожалению, на государственном уровне изучать их некому, да там, видимо, и не считают нужным этим заниматься. Что весьма странно в нашей многоконфессиональной стране. Нам бы сейчас очень помог религиоведческий ликбез. Тем более, что основная опасность – это не «секты», если мы говорим о новых религиозных группах. За последние двадцать лет в России не было случая массового самоубийства или принесения человека в жертву. Основная опасность – в отсутствие диалога между конфессиями. Я недавно был в Пензенской области – так там люди искренне считают, что весь ислам – это ваххабизм. Поэтому у нас и пылает весь Северный Кавказ.

- Вы считаете, что ключ к решению этой проблемы – религиоведение?

- Да, если этим будет кто-нибудь заниматься. Я разговаривал недавно с мусульманином. Он учился в Саудовской Аравии, очень образованный человек, в том числе получил духовное образование. Живет сейчас в Ставропольском крае – так там из него искусственно делают ваххабита. За ним целые отделы спецслужб следят. Потому что у нас любят создавать проблемы из ничего и не обращать внимания на действительно существующие. Каждая религия таит в себе социальную опасность – в большей или меньшей степени. От «традиционных» мы просто знаем чего ждать, а новые, часто кажется, легче запретить. Так, например, было с Армией Спасения – ей три года назад отказали в повторной регистрации: мол, это «военизированное» образование – потому только, что в названии есть слово «армия» и они в форме ходят. Я абсолютно уверен, что решение суда отменят, это очень уважаемая организация. Но авторитет государства страдает из-за таких «благоглупостей». И оно, похоже, не понимает, что именно сейчас поддерживать религиозные общины очень важно.

- Думаете, они помогут решить социальные проблемы?

- Обязаны помогать. Все-таки это мощный фактор объединения людей. Я убежден: в России закрепится та конфессия, которая поможет обществу выйти из кризиса.

Беседу вела Евгения Селищева