В самом заявлении на самом деле нет ничего сенсационного – от предложения Хрущева о возвращении двух островов, принятое в виде Декларации Верховного Совета в 1956-м, российский МИД, также как в свое время советский, никогда не отказывался. Если уж предложили, так что уж теперь… Правда, там ныне российская военная база и огромное количество рыбных ресурсов, однако «слово - не воробей».
Нет ничего сенсационного и в том, что японская сторона, не раздумывая, от предложения отказалась. По причине не только того, что никогда не была с этим предложением согласна, но и того факта, что президент Ельцин в свое время, в период активных «встреч без галстуков», согласился вести разговор обо всех четырех островах, а не о двух, тоже зафиксировав это декларацией. А в международных отношениях к словам и воробьям относятся крайне серьезно, никак не учитывая склонность что Хрущева, что Ельцина к некоторым экспромтам и загогулинам. Позиция японцев принципиальна – либо четыре острова, либо – ни одного, но в таком случае пеняйте на себя. Торг на Востоке любят, но не по принципиальным вопросам.
Тем не менее то, что российское руководство заговорило о Курильской проблеме загодя, не дожидаясь второго визита Путина в Японию (он состоится в феврале следующего года и будет приурочен к 150-летию российско-японских отношений) – это логично и оправданно. Позволит прозондировать почву и подготовить, возможно, взаимоприемлемые соглашения. Хотя и вызовет (и уже вызывает) далеко неоднозначную реакцию в обществе. Однако последнее в условиях управляемой демократии – дело решаемое.
На самом деле вопрос касается не просто четырех островов Курильской гряды – он в достаточно большой степени завязан на всю систему международных отношений, сложившуюся в послевоенное время (имеется в виду вторая Мировая война, а не война в Ираке), в том числе систему территориального деления. Система, которую принято называть Ялтинско-Потсдамской, обеспечивала интересы стран-победителей и устанавливала удобные для них, в первую очередь, правила игры. СССР, как страна-член антигитлеровской коалиции, получил свою долю, в том числе и в виде территориальных приобретений – Запад предпочитал придерживаться договоренностей, заключенных «тройкой» в годы войны. И передача островов (вместе с Сахалином) была одним из условий вступления Советского Союза в войну с Японией, наряду с признанием Дальнего открытым городом с преимущественными правами СССР и возврата базы в Порт-Артуре. При этом Япония, хотя и была агрессором и союзником Германии, но на СССР не нападала.
Впрочем, если по проблемам послевоенного урегулирования в Европе решения удалось закрепить до начала «холодной войны» путем заключения двусторонних мирных договоров с проигравшими, то в случае с Японией это сделать не успели. И Сан-Францисский договор 1951 года, по которому Япония отказалась от всех прав на Курилы, Советский Союз не подписал – нам не понравилось, что в договоре не говорилось, кому Япония передает утраченные острова. А в разгар Корейской войны нас не больно-то и хотели слушать. В результате мирный договор заключен не был, что и позволяет Японии настаивать на своем праве на четыре южных острова. Другими словами, эта ошибка советской дипломатии, за которую ныне приходится расплачиваться, но отрицать которую достаточно трудно. Также как и передачу Верховным Советом СССР Крымской области в состав Украины, к примеру.
Ялтинско-Потсдамская система, частью которой остаются сложившиеся в Азии территориальные границы, была построена на двух принципах, заложенных еще на мирной конференции в Версале в 1919-1920-м годах. Причем заложенных отнюдь не Лениным, а американским президентом Вудро Вильсоном – мы тогда вообще вели гражданскую войну и в конференции не участвовали. Это общеизвестные право наций на самоопределение и нерушимость границ, территориальная целостность государства. При этом очевидное противоречие между одним и вторым позволяло трактовать и использовать эти принципы в соответствии с интересами тех, кто в данный момент сильнее. В результате границы, как по Версальским договорам, так и по Ялтинско-Потсдамским решениям, отнюдь не всегда учитывали национальный состав проживающих на территории вновь образуемых государств населения. Не говоря уже о разделении нескольких стран (Германия, Корея) на зоны влияния. Результат – наличие «мин замедленного действия», серьезных проблем, вырастающих в конфликты. Наиболее яркий пример – Югославия, рванувшая в 90-е. На очереди – курды, численность которых больше населения сирийцев или иракцев, но которые, в отличие от них, не получили в свое время национального государства.
До поры до времени с этими недостатками существующей системы международных отношений было принято мириться – «лучше не трогать». И немудрено – в условиях «холодной войны» любое нарушение сложившегося хрупкого статус-кво было чревато глобальным ядерным конфликтом. Однако воссоединение Германии положило начало пересмотру всей структуры или, как любят говорить специалисты, архитектоники. Далее последовал распад СССР, раздел Югославии и общее сомнение в принципах построения этой системы. А вторжение США в Ирак вообще находится за рамками существующего международного права.
Совершенно очевидно, что система отношений в мире нуждается в пересмотре. Однако на каких принципах будет строиться новая система, пока не слишком понятно. Абстрактная справедливость в международных отношениях отсутствует, это всегда конкретный учет соотношения сил и состояния мирового общественного мнения. И отнюдь не исключено, что в ближайшем будущем как одно, так и другое будет не в пользу России.
А если так, то нам, возможно, придется отдать не только Южные Курилы, но и, допустим, Калининградскую область как исконно немецкую территорию, полученную в результате победы в войне. Или Тыву – одно из немногих ныне в составе России автономное образование, заселенное по преимуществу представителями титульной нации. Не считая Чечни. Это в том случае, если право на самоопределение останется, а принцип территориальной целостности уйдет в прошлое.
Можно предположить и другие изменения сложившейся системы, допустим, введение в международное право принципа эффективности управления: если правительство данного государства не может эффективно осваивать принадлежащие ему территориальные пространства и природные богатства, то международное сообщество вправе потребовать передачи этих территорий другому государству. Как с Аляской. В этом случае Россия вполне может лишиться всей территории за Уралом, Псковской области и т.д.
С другой стороны, тенденции приведения границ в большее соответствие с национальным составом проживающих позволяют России претендовать на достаточно большие территории, населенные русскими – восток Украины, Крым, север Казахстана и другие. Все зависит от того, насколько творчески российская дипломатия будет участвовать в процессе передела мира и насколько экономическая и военная мощь страны будет способствовать дипломатическим усилиям.
С этой точки зрения можно только приветствовать окончательное (на данном этапе) решение территориальных проблем с Китаем, пусть и ценой полутора островов. И, возможно, что отдача японцам Южных Курил в обмен на долгожданный мирный договор – это тоже та необходимая уступка, которая позволит в будущем сохранить свое влияние на Дальний Восток и спасти Россию от дальнейших потерь.
