Страна по преимуществу управляется дистанционно. Наше руководство, уподобившись Колумбу, Васко да Гаме, адмиралу Крузенштерну, наконец, словно бы поселилось в эпохе великих географических открытий.
В принципе, руководство по-человечески понять можно. Возвращение в тусклую Москву, погруженную в полярную ночь, и само-то по себе дело невеселое, а уж если визуально-тактильные ощущения дополняются низким экономическим ростом, высокой инфляцией и прочими проблемами, ни одна из которых не желает решаться, то поневоле снова упакуешь чемодан и отправишься, как пели барды, «в Бразилию, Бразилию мою». Или еще куда подальше.
Именно из этих отдаленных уголков земного шара раздаются слова о демократии и авторитаризме, о пользе реформы выборов губернаторов и вреде украинской оппозиции, о любви и ненависти, жизни и смерти. Между руководителем и его паствой появляются посредники в лице мировых агентств, а свите уже кажется, будто бы она родилась, прожила всю свою жизнь и закончит ее здесь, в самолете или за кулисами протокольных мероприятий. Где я? В Дели, Пекине, Сантьяго?..
Иногда кажется, что наш президент просто решил объясниться со всем миром (толстовским die Ganze Welt), доказать ничего не понимающим партнерам, что Россия хочет демократии, взыскует рынка, желает прав и свобод, и только на вид такая «немытая». Но хор мировой прессы, внимательно следя за витиеватой кривой передвижений главного российского пилигрима, не верит на слово и снова обрушивается с резкой критикой, не выбирая выражений. И в ответ на это в разных точках Старого и Нового света президент начинает срываться, говорить об однополярном мире, о его казарменной логике, приводить кажущиеся ему убедительными примеры из хорошо знакомой немецкой жизни, где Восток и Запад, по мнению главы нашего государства, живут в разных измерениях, а граждане делятся на перво- и второсортных.
И вот уже не только западная пресса, но даже и подцензурная российская начинает потихонечку не то чтобы ругаться, а изумляться логике власти. Критика начинается с внешней политики (экономическую в расчет не берем – здесь уже федеральные министры «диссидентствуют в либерализме»).
Кажется, что эта самая политика состоит из неутоленных советских комплексов, из этого дивного букета комплекса неполноценности и чувства превосходства (синдром Азиопы). Россия показывает силиконовые мускулы, пыжится, пыжится так, чтобы «на левой груди» были видны остатки недовытравленной татуировки с профилем Сталина. Но никто не боится – только раздражаются еще больше и выводят бизнес и капиталы, оставляя высокорисковых портфельных инвесторов, немедленно поселяющихся в романах Виктора Пелевина и инвестирующих в валютных проституток.
Еще немного – и начнется «холодная война». Соответствующая риторика уже используется. Зачем мы взяли напрокат у брежневской эры слова из «правдинской» характеристики Арафата? Почему мы так скорбили по нему? Зачем мы грозим издалека Западу и попрекаем его Украиной? Для какой такой надобности мы спровоцировали антияпонскую волну, объявив о возможном возвращении всего двух островов из четырех? Зачем мы дразнили самурая, почти не скрывая, что издеваемся над ним? Зачем нам берег абхазский и мужчина с неопределенным числом судимостей за преступления против личности?
Все это называется геополитической подкладкой российской внешней политики. Она же – национальные интересы. Но кто сказал, что национальные интересы России совпадают с государственными интересами СССР? И почему национальный интерес состоит в том, чтобы вместо Багапша был Хаджмиба, а не наоборот, а на месте высокого Ющенко размещался огромный Янукович? Почему у нас геополитические процессы разруливают прокурор Владимир Колесников и креативщик Глеб Павловский? Если в понятие «национальный интерес» в качестве одной из составляющих входит интерес конкретного гражданина России, объяснить российскую внешнюю политику рационально в принципе невозможно.
У этой самой политики, помимо имитации имперских намерений и неудачных попыток изживания советских комплексов, есть еще одно свойство – она реактивна, непоследовательна, бессистемна. Можно было бы усмотреть элементы системности в том, что, например, конфигурация последних путешествий Путина совпадает с прогнозами «Голдман Сакса» по поводу определяющей роли в мировой экономики будущего Бразилии, России, Индии и Китая. Но в этом прогнозе не сбрасываются со счетов и США. Между тем из-за океана на слова и действия российской власти откликаются так, что в памяти действительно всплывают образы «холодной войны». Нам же, с учетом изменения риторических оборотов ответственных лиц и верных СМИ, для изображения нашей ненависти к Западу скоро понадобятся люди уровня Бор. Ефимова и Херлуфа Бидструпа.
Одно обидно. Почему-то становится грустно в очередях в мировых аэропортах, когда бывший советский человек, стоящий в широко разбросанной толпе на паспортный контроль, с тем же самым смешанным чувством – неполноценности и превосходства – грустно смотрит на быстро растворяющихся за турникетами пограничников граждан Европейского союза. Мы по-прежнему те самые восточные граждане второго сорта. Только вот кто в этом виноват? И можно ли решить проблему выражением светлой скорби по Ясиру Арафату?
