И причина здесь отнюдь не в том, что Украина, мягко говоря, не относится к числу самых богатых стран Европейского континента (и тем более не в том, что для кого-то «Украина - это Россия»). Та же Румыния, пожалуй, не богаче будет, однако шансов интегрироваться в европейские структуры у Бухареста явно побольше, чем у Киева.
Препятствием для Украины заключается вовсе не в пресловутой неурегулированности территориального вопроса. Юридически этот вопрос у Украины вполне урегулирован со всеми соседями, а что касается стремления некоторых политических сил в России или Румынии украинские границы немного подвигать, то и в других европейских странах не все довольны существующими границами. Среди вновь вступающих те же венгры с тоской поглядывают на Трансильванию, а румыны – не только на Северную Буковину, но и на Южную Добруджу.
Проблема с мнением на сей счет самих украинцев также не является решающей. Хотя горячих сторонников присоединения к европейским структурам сравнительно немного, число последовательных противников также невелико. Большинство, по данным многочисленных опросов, колеблется в этом вопросе либо, выступая против вступления в НАТО и ЕЭС сейчас, вполне допускает вхождение Украины в европейские структуры в обозримом будущем. Ситуация абсолютно управляемая: при грамотном ведении пропагандистской кампании за вступление в НАТО и Евросоюз проголосует не менее 70% украинцев. А если россияне накануне голосования будут сооружать очередную насыпь к очередной косе Тузла, то еще больше.
Такому разбросу мнений вполне соответствует продекларированная Леонидом Кучмой «многовекторность» украинской внешней политики. При этом европейский вектор начинает доминировать лишь в периоды охлаждения отношений с Россией. В отличие от ближайших соседей Украины по Центральной и Восточной Европе. Там-то всеми другими векторами внешней политики, кроме европейского, можно пренебречь из-за их незначительности.
Конечно, относительная слабость европейского вектора во многом обусловлена субъективными причинами. Репутация Кучмы в Европе не сильно отличается от репутации его северного соседа белорусского «бацьки». Ситуацию может изменить возможный приход на пост президента Украины другого политика (даже преемника Леонида Кучмы). И тогда при умелой обработке общественного мнения за вступление в европейские структуры вполне может проголосовать подавляющее большинство жителей Украины.
Проголосовать-то украинцы, может быть, и проголосуют, но быстрее от этого в Европу не попадут. Ситуация сродни описанной в известном украинском анекдоте: «З’ïсти-то вiн з’ïсть, та хто ж йому дасть». По крайней мере, в ближайшее время в Европе Украину никто не ждет.
И причина здесь не в каких-то формальных критериях, которым не соответствует Украина (необходимого соответствия она вполне может достигнуть раньше, чем некоторые более удачливые соискатели билета в объединенную Европу). Причина кроется скорее на подсознательном уровне, чем на сознательном.
Украинцы для европейцев чужие. Венгры, поляки или литовцы – свои. Румыны – хоть и бедные, но родственники. Даже «братья-славяне» (западные и южные, в том числе и православные болгары с сербами) для европейцев свои. Это разделение на своих и чужих, похоже, имеет ту же природу, что и национальная самоидентификация.
Означает ли это, что Украина никогда и ни при каких условиях не окажется в европейских структурах? И на этот вопрос ответ скорее отрицательный. Оказалась же Турция в свое время в НАТО! А ведь турки европейцам в качестве «своих» представляются не больше, чем украинцы.
Турцию в Североатлантический альянс привела логика противостояния между двумя блоками. Можно себе представить и расклад, при котором подобная же логика противостояния приведет в НАТО Украину. Но это лишь теоретически. Практически же жесткое противостояние России и НАТО в ближайшее время не намечается, следовательно, в «услугах» Украины как плацдарма атлантисты не очень-то нуждаются.
Куда как вероятнее другое. Украине будет отведена роль главного звена в санитарном кордоне между Западом и Востоком (точнее, вокруг«путинской бурно развивающейся России»). Другой частью этого кордона может стать постлукашенковская Белоруссия. В отличие от межвоенного периода, в число «санитаров» не войдут страны Балтии, считающиеся в Европе «своими».
Конечно, вхождение в «санитарный кордон» дает определенные надежды. Ведь входят же сейчас в объединенную Европу страны, составлявшие «санитарный кордон» в период между Первой и Второй мировыми войнами. Но подобная перспектива представляется больно уж отдаленной. А пока европейцы готовы «делить с Украиной все, кроме институтов». По принципу «приходите завтра, господа».
