С 3 по 14 марта в Пекине прошла очередная сессия Всекитайского собрания народных представителей - китайского парламента, на которой было принято по крайней мере два в достаточной степени знаковых решения. Нынешний лидер КНР Ху Цзиньтао избран председателем Центрального военного совета страны, заняв последний пост из четырех, которые до него занимал бывший лидер Китая Цзян Цзэминь - 8 марта парламент одобрил просьбу Цзян Цзэминя об отставке с поста председателя ЦВС КНР. Таким образом полностью завершился более чем двухлетний процесс передачи власти в Китае от одного поколения к другому – в ноябре 2002 года на съезде партии Ху был избран Генеральным секретарем ЦК КПК и председателем Центрального военного совета ЦК, а в марте 2003 на сессии ВСНП – председателем КНР (пост, аналогичный президентскому).
Пост Председателя Центрального военного совета, другими словами, главнокомандующего китайскими войсками, не просто позволяет контролировать военных – это пост, который традиционно в современном Китае остается в руках прежнего руководства до тех пор, пока новое не докажет свою способность гарантировать неизменность поступательного движения по выбранному пути. Пост, который символизирует преемственность руководства, недаром именно этот пост до последнего сохранял за собой «патриарх китайских реформ» Дэн Сяопин, из рук которого и получил его в конце концов Цзян Цзэминь. Видимо, новые китайские руководители вышеуказанную способность доказали, процесс смены власти завершился.
Другое важное решение, получившее, пожалуй, наибольший на данный момент отклик, - принятие сессией ВСНП «Закона о противодействии деятельности по расколу страны». Закон, посвященный в первую очередь Тайваню, допускает применение «немирных способов» решения проблемы в случае, если «отделение Тайваня от Китая станет реальностью в результате действий сепаратистов или какого-либо инцидента в проливе».
Принятие Закона принципиально не меняет ничего в позиции Китая по тайваньскому вопросу – КНР никогда не исключала возможности решения этой проблемы военным путем. Однако значение этого Закона в том, что Китай таким образом официально закрепляет в глазах международного сообщества свое право разбираться с островом тем способом, каким захочет, в том числе и с помощью военной силы. Другими словами, легитимизирует применение военной силы против «мятежной провинции», как до сих пор в Китае продолжают называть Тайвань, с точки зрения международного права. И, как показывает реакции «международного сообщества», оно вынуждено с этим правом «китайского народа» смириться. Недаром принятию Закона предшествовали длительные консультации по дипломатическим каналам китайских представителей в различных странах относительно возможной реакции партнеров и контрагентов в мире.
Естественно, что принятие Закона сопровождалось соответствующей «мирной» риторикой и оговорками, что применение военной силы возможно только как крайняя мера. Однако некоторые факты позволяют говорить о том, что это не простая угроза, призванная успокоить страсти на Тайване, где правящая партия, ДПП – Демократическая партия прогресса, ставит задачу отделения в качестве одной из основных. Незадолго до принятия Закона на той же сессии было принято решение об увеличении финансирования армии на 13%, а председатель Ху Цзиньтао, ставший главнокомандующим страны, заявил: «Мы активизируем подготовку к возможной вооруженной борьбе и повысим нашу готовность преодолевать кризисы, сохранять мир, предотвращать войну и побеждать в войне, если она все-таки разразится». А председатель Госсовета (премьер-министр) Вэнь Цзябао, разъясняя на пресс-конференции для иностранных журналистов смысл Закона, отвечая на вопрос американцев, подчеркнул, сорвав аплодисменты собравшихся: «Мы надеемся, что иностранные государства не будут вмешиваться в решение этой проблемы, но не боимся этого вмешательства». Достаточно недвусмысленно.
Все это говорит о том, что Китай вступает в новую фазу «борьбы за мир» в прямом и переносном смысле, причем делает это продуманно и не спеша, заранее обеспечивая себе, в полном соответствии с древними традициями военной науки, благоприятные позиции и соответствующую международную реакцию. И, видимо, решение об «окончательном разрешении тайваньской проблемы» в 2008-2009 году (то есть сразу после Олимпиады в Пекине) в Китае уже принято.
В этом плане крайне показательно выступление Далай-ламы, на днях в интервью гонконгской газете заявившего, что «во имя интересов своего народа согласен на китайское правление при условии сохранения культурной самобытности и окружающей среды Тибета». Далай-лама, давший уже второе подобное интервью за несколько дней, признал Тибет частью КНР, подчеркнув, что Китай вносит вклад в экономическое развитие района. Это заявление духовного лидера буддистов и главы правительства Тибета в изгнании, награжденного в 1989 году Нобелевской премией мира за вклад в борьбу за права человека в Тибете, можно с полным правом считать огромным успехом китайской дипломатии и большим ударом для различных поборников «прав человека» в других странах, прежде всего европейских. Изменение позиции Далай-ламы, являющегося несомненным авторитетом для всех тибетцев – достойный итог почти пятидесятилетней борьбы за независимость Тибета. И основание для полноценного включения буддистского фактора в обеспечение интересов Китая на международной арене. В том числе и возможного переезда Далай-ламы из Индии в когда-то оставленную им древнюю столицу буддистов Лхасу, несмотря на то, что пока китайские власти в ответ на пожелания Далай-ламы выдвигают ему некоторые встречные условия.
Успехи китайцев, не только экономические, но и дипломатические, пожалуй, дают основания для некоторого переосмысления термина «глобализация», который принято связывать с повсеместным распространением западной культуры, западного влияния и тому подобного. Все больше признаков того, что, как говорил когда-то Мао Цзэдун, «ветер с Востока одолевает ветер с Запада».
