25 января 2006 г. Парламентская ассамблея Совета Европы (ПАСЕ) приняла резолюцию о необходимости осуждения преступлений тоталитарных коммунистических режимов. Полемика, которую вызвала эта резолюция в Росси, хорошо известна. Однако резолюция ПАСЕ и отношение к ней стала своеобразным рубежом и для бывших социалистических стран. Проблематика вокруг нее вызывает не только сугубо «познавательный» интерес, она тесно связана и с проблемой исторической памяти каждого народа и, и обретением обществом и нацией правды о собственном прошлом.
Прежде всего, это относится и государствам – наследникам многонациональной социалистической федерации – СФРЮ, созданной коммунистической партией и ее вождем Йосипом Брозом Тито. Отношение к резолюции ПАСЕ в стремящихся присоединиться к ЕС и НАТО постюгославских государствах показало, как определенный уровень развития общественного сознания, которого удалось здесь достичь, так и особенности балканского взгляда на проблему преодоления коммунизма. Последнее особенно важно, поскольку обусловлено особенностями исторического развития региона.
Распавшаяся в 1991 г. «титовская» Югославия относилась к числу тех государств, чье существование и легитимность были непосредственно связаны с победой во Второй мировой войне Антигитлеровской коалиции и антифашистского Сопротивления. Социалистическая югославская государственность в целом, равно как государственность каждой из входивших в нее республик опиралась на решения органов власти, созданных коммунистами под руководством Йосипа Броза Тито в 1942-1945 гг. и в последующий, мирный период. Будучи антифашистским, сам режим, созданный Тито, был по своей сути тоталитарным, и здесь не должны вводить в заблуждение порожденные конфликтом Сталин-Тито 1948-1955 гг. и отличия «югославского социализма», который, действительно, в некоторых своих проявлениях был вынужденно боле мягким по сравнению с советским и востчноевропейским.
Особо сложный случай представляют собой Хорватия, а также Босния и Герцеговина, поскольку их государственность (а для босняков-мусульман еще и признание их существования как особой этнической общности) напрямую опирается и легитимизируется борьбой коммунистических партизан Тито с германскими нацистами и итальянскими фашистами за национальное освобождение и восстановление целостности государства. Более того, в этой борьбе коммунистические партизаны опирались на помощь не только СССР, но и Великобритании и США. Сталинский режим не только помогал воевать, но на первых порах служил югославским коммунистам моделью государственного и общественного устройства. Именно этим объясняются те репрессии, которые после прихода КПЮ к власти, были направлены не только против оккупантов и коллаборационистов. Югославские коммунисты, будучи лучшими учениками ВКП(б), безжалостно расправлялись и с теми, кто не хотел принимать коммунизм, с интеллектуальной и нравственной элитой общества, независимо от национальности. Однако в Югославии, в отличие от других стран Восточной Европы, коммунизм не был принесен на советских штыках, его победа отражала внутреннее соотношение сил.
Вследствие известного конфликта Сталин-Тито, идеология и политика КПЮ (СКЮ) основывалась на противопоставлении своего, демократического и гуманного коммунизма плохому, советскому жестокому этатизму и репрессиям. Но и в социалистической Югославии проявилась закономерность революции, отмеченная еще в конце 18 в. французом Верньо – насытившись врагами, она стала пожирать собственных детей. Внешний фактор лишь определил направление и масштабы репрессий, которые стали распространятся и на самих коммунистов, поддержавших Сталина. Голи оток (Голый остров) получил наибольшую известность как самый жестокий лагерь из целой сети тюрем и лагерей, куда после 1948 г. ссылали на «перевоспитание» не только «информбюровцев», но и случайных жертв доносов, сделанных совсем не по идейным соображениям. Позднее «Голи оток» стал для югославов синонимом «Архипелага ГУЛАГ». Но проблема репрессий в Югославии не сводится исключительно к «Голому отоку» – т.е. репрессий коммунистов против коммунистов
Разоблачение культа личности Сталина на ХХ съезде КПСС Тито и его товарищами было воспринято с двойственным чувством. С одной стороны, они могли считать себя победителями в противостоянии с советской стороной, с другой – также как и советские руководители и стоявший за ними аппарат, они опасались чрезмерной «либерализации», которая могла бы стоить им своих постов. ХХ съезд и «оттепель» в СССР в Югославии привели к тому, что были свернуты эксперименты с «демократией», проводившиеся в начале 50-х гг. в пику сталинскому социализму. Одним из наиболее ярких примеров этого в 50-е годы стала судьба Милована Джиласа, суровые приговоры 60-70-х гг., выносившиеся югославским диссидентам, в которых власть – независимо от их идеологических предпочтений – видела серьезную угрозу. Впрочем, репрессии объяснялись еще и необходимостью защиты государства от действий антикоммунистической эмиграции, которые зачастую принимали форму террористических актов в стране или за рубежом - югославские спецслужбы отвечали соответствующими мерами.
К концу 80-х гг. идея полиэтничного государства, которую защищали коммунисты, оказалась дискредитированной в глазах большинства у всех народов СФРЮ ее связью с тоталитарным коммунистическим прошлым – заслуги коммунистов в Сопротивлении и восстановлении Югославии оказались забыты, более того, стали ставиться им в вину. Югославизм и коммунизм, опираясь на схожие лозунги «братства народов» или «братства всех трудящихся», создавали иллюзию решения социальных и этнических проблем, на деле лишь загоняя их внутрь. А политика «зажима» и преследований со стороны режима Тито привела к тому, что наибольшую силу и организованность приобрели националистические силы, демократы, как в самой стране, так и в эмиграции, оказались малочисленными и раздробленными. Дальнейшая судьба СФРЮ и постюгославского пространства в 1990-е годы хорошо известна.
Полный отказ от наследия Народно-освободительной борьбы титовских партизан оказался невозможным, поскольку границы национальных постюгославских государств, будь то с иностранными государствами, будь то между собой были определены и имели легитимность исключительно в рамках Югославии. Поэтому критика «титовской» Югославии постепенно оказалась приглушенной. Это проявилось и в сдержанной позиции, занятой во время обсуждения резолюции некоторыми представителями Хорватии.
В чем же заключаются особенности восприятия проблемы коммунизма в постюгославских государствах? Проблема отношения к коммунистическому прошлому рассматривается здесь сквозь призму взаимоотношений национальных движений и различных течений в них – коммунистов и антикоммунистов, последовательных антифашистов и националистов-коллаборационистов. Особенность состоит еще и в том, что история Второй мировой войны и Народно-освобдительной борьбы рассматривается сквозь призму событий 1991-1995 гг., которые в сознании многих жителей стран бывшей Югославии выглядят как продолжение предыдущей войны. Кроме того, создатели независимых государств – Милошевич, Туджман, Изебеговияч несмотря на все очевидные различия в их судьбе, взглядах и характерах, были продуктами коммунистической политической культуры.
В каждой стране – Сербии, Хорватии и Боснии и Герцеговине, есть свои нюансы отношения и к проблеме коммунистического прошлого в целом, и к резолюции ПАСЕ. Это касается как политиков и интеллектуалов, которые стремятся разделить исторический, политический и правовой аспекты проблемы, так и общественного (массового) сознания. (Хорватия и Босния и Герцеговина представлены в ПАСЕ пятью депутатами, а Сербия и Черногория – 7, Словения и Македония имеют по три представителя). Члены делегации Боснии и Герцеговины считают, что принятие резолюции «является одним из основных условий окончания целой исторической эпохи». Со своей стороны представитель Хорватии, депутат от сербской партии М.Пуповац во время обсуждения напомнил о той роли, которую сыграл в преодолении наследия тоталитарных режимов М.С.Горбачев.
Позиции политиков и аналитиков отличаются от позиции тех, кто сам пострадал во время правления коммунистов. В Боснии и Герцеговине, например, еще не принят закон о правах политических заключенных при «прошлом» режиме. В Сербии также парламент только будет обсуждать проект закон о реабилитации. Разработка этих документов происходит, не в последнюю очередь, в жестких рамках общей политики этих государств, направленной на вступление в ЕС и НАТО. Однако парадокс состоит в том, зачастую в разработке «антикоммунистических» законопроектов принимают участие бывшие чиновники, которые еще в титовские времена преследовали диссидентов. Они же будут отвечать за их реализацию. Это позволяет бывшим жертвам с горечью говорить о том, что ничего не изменилось, поскольку приговоры, вынесенные в период существования СФРЮ, до сих пор сохраняются в анкетах и препятствуют им осуществлять свои гражданские права. «У нас еще отсутствует пиитет перед жертвами без различия их национальной, конфессиональной или идеологической принадлежности,– полагает хорватский историк из Сараево Д.Ловренчич. Он считает, что жертвам репрессий необходимо установить памятники.
Интеллектуалы стран бывшей Югославии говорят, что «преступление остается преступлением, независимо от того, в какой период времени оно совершено и какой идеологией обусловлено». Выход многим видится в достижении общественного консенсуса на основе соблюдения права человека. Некоторые полагают, что нарушением самой идеи резолюции ПАСЕ стало бы ее политическое применение исключительно для наклеивания ярлыков - самим жертвам репрессий и их родственникам это принесет только вред. Некоторые хорватские аналитики опасаются, что резолюция ПАСЕ может привести новому расколу в хорватском обществе на коммунистов и антикоммунистов, что не будет способствовать подлинному очищению и созданию правдивой истории. Меж тем, националистические и правонационалистические партии Хорватии полностью поддержали резолюцию, осуждающую коммунизм. Для того чтобы «посмотреть правде в глаза», необходима долгая совместная работа, нужно открыть архивы, в том числе, чтобы исследовать причины и развитие югославско-советского конфликта. Так считают хорватские историки. Однако при этом не все из них готовы отказаться от мифологии титовских времен и признать однотипность, несмотря на имевшиеся различия, режимов, существовавших в СССР и СФРЮ.
Сербские и хорватские ученые либерального направления согласны друг с другом в том, что в обеих странах фашизм и коммунизм отождествляются как однотипные тоталитарные, антигуманные идеологии и практики. Во время гражданской войны 1990-х гг. национализм вытеснил интернационализм, а в оппозиционной среде антитоталитаризм вытеснил антифашизм. Народам и обществам необходимо и нужно столкнуться с темными сторонами своего прошлого. Однако ни у кого нет уверенности, что в настоящее время общественно-научная интеллигенция в Сербии, Хорватии, Боснии и Герцеговине способна к многослойному, дифференцированному, критическому и историчному отношению к собственному опыту. Приведенные идеи принадлежат лишь достаточно узкому кругу интеллектуалов и людей среднего и старшего поколения. Среди молодежи и в массовом сознании Хорватии, Сербии и Боснии и Герцеговины преобладает скорее равнодушие по отношению к проблемам собственной истории.
Автор – ведущий научный сотрудник Института экономики РАН.
